Вышибала - Александр Ли

Я оглядываюсь через правое плечо и вижу, что на хвосте у нас, ярдах в тридцати, висят три или четыре машины. Мы доезжаем до следующего светофора, не сбрасывая скорости, резко поворачиваем направо и вместо плавного заноса чуть не врезаемся в столб. Отец резко тормозит. Я едва не ударяюсь носом о приборную доску.

Фургон снова набирает скорость. Я пытаюсь сориентироваться, где мы находимся. Кажется, отец гонит в сторону городского порта.

Внезапно откуда-то из переулка на дорогу прямо перед нами выкатывает красный седан с пьяной девицей за рулем. Она настолько не в себе, что едва держит голову и в любой момент может расквасить нос о руль.

Отец едва успевает свернуть, чтобы не врезаться, машину слегка заносит. Визг колес, запах горелой резины. Справившись с управлением, отец выжимает из фургона максимум. Он сдавливает руль с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

В зеркальце я вижу, что одна полицейская машина все-таки не смогла увернуться и врезалась в седан. Теперь у нас на хвосте осталось две. Далеко впереди мерцают огни моста.

Отец наблюдает за легавыми в зеркальце и что-то недовольно бормочет себе под нос.

Я слышу лишь обрывки:

– Продажные собаки! Посмотрим… Давай, давай!

В это мгновение одна из двух полицейских машин вырывается вперед. Какой-то миг мы мчимся бок о бок. Потом машина копов набирает скорость, вырывается вперед и начинает притормаживать. Мы зажаты в тисках, целуем бампером их зад.

Стиснув зубы, отец выворачивает руль. Наш фургон выезжает на пешеходную часть и сносит деревянный торговый лоток с прессой. В воздух поднимается ворох газет.

Я оборачиваюсь и вижу, как машина копов, лобовое стекло которой залеплено газетой, на полной скорости врезается в пожарную колонку. Мощная струя воды бьет вверх.

Мы уже совсем близко от набережной. На эстакаде отец сворачивает к порту. Я сильнее вжимаюсь в сиденье – в районе доков царит полный мрак. Мелькают стены ангаров, выхваченные светом фар, силуэты насыпей из щебня и песка, тянущихся вдоль берега. Последняя машина копов не отстает, между нами не больше пяти ярдов.

Я боюсь, как никогда. Если впереди окажется какой-нибудь обрыв, то можно прощаться с жизнью. Вдруг из мрака перед нами появляется огромный экскаватор с гигантским ковшом. Его зубцы направлены прямо на нас.

«Это конец!» – мелькает в голове единственная мысль.

Я зажмуриваюсь, закрываю ладонями лицо и кричу от страха. Фургон виляет в сторону и врезается во что-то. Я чувствую сильную боль в плече, открываю глаза и вижу, что мы воткнулись в груду песка. Слава богу, отец успел вовремя нажать на тормоз, иначе машину засыпало бы по самую крышу. У отца разбит нос, рассечена бровь. Кровь льется по щеке и капает на футболку.

– Папа, с тобой все порядке?!

– Ерунда. Небольшая царапина. Бывало и похуже. Давай выбираться отсюда.

Мы выходим из фургона. Я краем глаза замечаю справа тот самый экскаватор и машину копов. В отличие от нас, им не повезло. На всей скорости они напоролись на ковш. Его зубцы срезали с машины крышу вместе с головами пассажиров. В салоне остались сидеть обезглавленные тела.

– Не смотри, дочка. Не надо. Тебе и без того на сегодня хватило впечатлений.

Отец осматривает фургон и не замечает никаких критических повреждений. Разве что бампер отлетел да капот слегка помялся.

Мы забираемся обратно и с погашенными фарами движемся портовыми улочками. Отец оставляет фургон в соседнем дворе и ведет меня домой. Я страшно устала, еле передвигаю ноги, болит ушибленное плечо. Мы еще легко отделались, учитывая то, что могли вообще погибнуть.

Мы заходим в дом. Отец останавливается в кухне, достает из кармана тот самый бокс, вынесенный из «Амфитеатра», и отдает мне.

– Пэнни, держи, – говорит он. – Теперь это наше оружие. Держать его в магазине небезопасно. Спрячь где-нибудь. Только не дома.

– Не беспокойся, папа. Я уже все придумала.