Знак предсказателя - Татьяна Полякова

– Давайте поговорим об этом, – предложил Бергман.

– О чем? – ошарашенно спросил он.

– Обо всем. Уверен, вам уже давно пора сделать это.

Священник с полминуты таращился на Максимильяна, а потом вдруг кивнул:

– Хорошо. Идемте в дом.

Он шел впереди, сутулясь и глядя себе под ноги. Готовился к неприятному разговору? Я ожидала, что в любой момент он передумает и отправит нас восвояси, но отец Владимир поднялся на крыльцо, открыл дверь, и мы вслед за ним прошли в небольшую уютную кухню. На одном из стульев лежал плюшевый медвежонок, он взял его и посадил на подоконник.

– Жену с дочкой я отправил в город, – сказал он. – Жена не могла спать по ночам и за дочку боялась.

– Чего боялась ваша жена? – уточнил Максимильян, предложив мне стул, сам остался стоять.

– Было чего, – усмехнулся отец Владимир. – Нам устроили настоящую травлю. По ночам в окна стучали, жуткий вой на кладбище, какие-то огни. Мы люди верующие, но всему есть предел, особенно когда в доме ребенок. Жена боялась, дочка, чего доброго, заикаться начнет.

– Прихожане были недовольны вашим назначением? – спросила я.

– Прихожане? Они же не сумасшедшие, чтобы так себя вести. Дело не в прихожанах, хотя теперь и в них тоже. Даже не знаю, чем все закончится. Молю Бога, чтоб он меня не оставил и помог вернуть доброе имя. Вы про парня этого спросили. Конечно, я слышал о нем раньше, но мы действительно никогда не общались, хотя, возможно, своими несчастьями я и ему обязан.

– Вы хотите сказать, травлю устроил Гоша? – сказала я.

– Я не раз видел их вместе, – пожал он плечами.

– Кого их? – начала я терять терпение.

– Все началось через несколько месяцев после моего переезда сюда. Сначала все складывалось совсем неплохо. Понятно, что прихожанам нужно было время принять меня, привыкнуть, что ли. И я старался, знакомился с людьми, вникал в их проблемы… Я очень хотел быть добрым пастырем. – Тут он вновь усмехнулся. – Такая наивность извинительна, жизнь моя была вполне благополучной до тех пор, и какими злыми могут быть люди, я слышал, конечно, но верил, что доброе слово, участие, любовь помогут заблудшим душам… Простите, получается, я вам проповедь читаю. В общем, как-то я отправился на рыбалку, люблю посидеть с удочкой, обычно утром ходил, а тут время выкроил после обеда. Место у меня свое на реке было, туда и отправился. А там девчонки купаются нагишом. – Отец Владимир покраснел, а я мысленно вздохнула, уже догадываясь, что услышу. – Лет им тринадцать-четырнадцать, дети, и все же уже достаточно взрослые. Я смутился, спешу уйти, а они вместо того, чтобы тоже смутиться, принялись меня задирать: сначала водой брызгались, а когда я решил бежать подобру-поздорову, и вовсе из речки выскочили и за мной. Представьте мое положение. Может, я и сказал тогда лишнее, вышел из себя из-за их совершенно неприличного поведения, но я никак их не оскорблял, я священник, а передо мной были дети… Они оставили меня в покое, с визгом опять полезли в воду, а буквально через несколько дней все и началось. Стук в окно, звонки среди ночи. Дальше – больше. Я думал, если не обращать внимания, им все это быстро надоест. Но не тут-то было. Шутки становились все более скверными. Однажды утром я нашел на крыльце нашу кошку. Убитой. И понял, надо что-то делать.

– И что вы сделали?

– Решил поговорить с отцом Изольды. Мне показалось, она у них заводила. К тому же его проще застать здесь, в поселке…

– И как прошел разговор? – спросил Бергман.

– Он решил, я клевещу на его ребенка. Любой отец, наверное, отреагировал бы так же. Беда в том, что у меня не было никаких доказательств. Они включали запись с этим жутким воем, зажигали свечи на кладбище. Но я ни разу не мог их застать на месте, так сказать, преступления. Могло и вправду показаться, что я оклеветал его дочь. Но он, видимо, с ней поговорил. И у меня очень скоро был повод пожалеть о своем поступке.

– Надпись на ступенях церкви? – сказала я, подозревая, что отцу Владимиру нелегко будет рассказывать об этом.

– Вы знаете? Впрочем, чему удивляться… Я не сразу увидел эту гадкую надпись, потому что в церковь вошел через притвор, а вот прихожане…

– Да, неприятная ситуация, – сказал Бергман.

– Неприятная? Это был настоящий скандал. Всем наплевать, что в этом обвинении ни слова правды и я никогда даже… – Он махнул рукой. – Не думайте, я пытался бороться. Разговаривал с теми из прихожан, кто, как мне казалось, хорошо меня знает… И тут кое-что выяснилось…

– Что? – не утерпела я.

– От их мерзких игр не я один пострадал. Были и другие. Правда, с ними обошлись помягче, наверное, потому, что они молча терпели. Этим зверенышам становилось скучно, и они находили себе другую жертву.

– А терпели потому, что одной из девчонок была дочка Ключникова? – сказал Бергман.

– Да. От него тут все зависят. Ее подружки Краско, Стрешнева и Антонина Лебедева. Весь цвет, так сказать. Богатые отцы со связями, «засудят», как сказал один из пострадавших, «или вовсе со свету сживут». Четыре девчонки держали в страхе весь поселок, и никто ничего не мог сделать. Это поразительно. Даже невероятно. По крайней мере, когда я это говорю, мне мало кто верит. Если честно, вы первые, кто не стал тут же возражать, мол, как такое в принципе возможно? Потом случилась беда: утонула Ира Краско. Я не кривлю душой: действительно беда, потому что девочка теперь лишена возможности изменить свою жизнь, измениться самой.

– И искупить свои грехи… – кивнул Бергман с едва заметной усмешкой.

– Вот именно. Но для меня с ее смертью все вроде бы закончилось, я имею в виду, что они оставили меня в покое. Хотя к тому времени все зашло так далеко…

– Вы думаете, заводилой была она?

– Мне казалось – Изольда. Она из них самая наглая и самая… коварная, что ли. Наверное, их так потрясла смерть подруги, что они оставили свои игры.

– А надпись на памятнике Матвеевых?

– Откуда вы знаете? – растерялся он.

– Мы видели вас на кладбище, – напомнила я.

– И рисунок видели?

– Нет. Что за рисунок?

– Омерзительная морда, похожая на козла. И надпись… в общем, мое имя. С того дня, как Ира утонула, это было в первый раз, и я… я испугался, подумал, неужели все опять началось. Проверил, нет ли еще где этой гадости. И понять не мог, почему они выбрали именно эту могилу, ведь похоронены там дедушка и бабушка их погибшей подруги. Оттого и отправился к Нине Михайловне. Сказал, что осквернили памятник ее родителей, что я с трудом отмыл его от краски. Наверное, надо было убрать только надпись, но я жалел этих людей, у них большое горе… И все же я надеялся, что Краско предпримет меры, обратится к участковому… не знаю, на что я надеялся. Однако Нине Михайловне было не до этого. Мне стало стыдно, что я беспокою ее в такое время. Я постарался ее утешить, а потом…