Пластика души - Марина Крамер

«Ну, вот и отлично. Аделина дежурит, послеоперационных нет, нам никто не помешает, и мы спокойно поговорим. Никакой специалист мне не нужен, мне нужны ее глаза и ее руки, вот и все. Я сяду и честно расскажу все, что меня так угнетает, мы вместе подумаем, как быть, и обязательно что-то решим. Потому что невозможно потерять любимого человека из-за такой глупости».

Матвей был совершенно уверен в правильности того, что сейчас делает. Ему необходимо увидеть Аделину – и все наладится. Потому что главное – чтобы не стало поздно. Самое страшное слово вовсе не «никогда», как принято думать. Самое страшное слово – «поздно», потому что после того, как его произнесли, уже ничего нельзя исправить. А пока у него еще есть время, и он использует его правильно.

Въехав на территорию клиники, Матвей припарковался и быстрым шагом направился к административному корпусу. Проходя мимо парковки для посетителей, он с удивлением отметил одиноко стоявшую там «Шкоду».

– Интересное кино, – пробормотал он. – Как так вышло? Или это кто-то из охраны тут свою машину бросил?

В окнах кабинета Аделины еле заметно горел свет – видимо, ночник над диваном, значит, она не спит. Матвей шел по коридору и предвкушал, какое сейчас будет у нее лицо – слегка растерянное, удивленное и озадаченное. Он обнимет ее, попросит прощения и все-все расскажет.

Он решил войти без стука, рванул дверь и последним, что увидел, был высокий блондин с пистолетом, направленным на откуда-то взявшуюся в кабинете Куликову. И в тот же момент ощутил сильный толчок в грудь, жгучую боль – и все заволокло пеленой.

Аделина

Я не помню, сколько времени кричала, стоя на коленях возле неподвижного тела Матвея. Из-под его спины растекалась темная лужа, и мне было так страшно, как, наверное, никогда прежде. Я никак не могла взять себя в руки, вспомнить, что я врач, в конце концов, и попробовать сделать хоть что-то. Дотронувшись пальцами до его шеи, я почувствовала еле слышную пульсацию на сонной артерии. В этот момент в кабинет вбежал один из охранников и едва не растянулся, запнувшись за ногу Матвея:

– Черт побери… это что же…

– Звоните в полицию, срочно.

– Уже. Вы не волнуйтесь, тех двоих мы скрутили, никуда не денутся.

– Мне нужна помощь, – не отпуская пальца, сказала я. – Мне нужен хирург, нормальный хирург, я не справлюсь…

– Может, «Скорую»?

– Да сделайте хоть что-то! – рявкнула я, вдруг очнувшись и овладев собой. – Позовите сюда сестер, позвоните в «Скорую» – что угодно, только быстро!

Охранник убежал, и через несколько минут в кабинет ворвалась Лена с аптечкой первой помощи. Спасибо ей – она оказалась собранной, спокойной и размеренной в действиях, вдвоем мы наложили давящую повязку на грудь Матвея и поставили капельницу с физраствором. Только после этого Лена позволила себе всхлипнуть:

– Господи… это что же такое-то…

– Сама пока не поняла…

– Аделина Эдуардовна, там полиции полный коридор, с вами хотят поговорить, – в кабинет заглянул охранник, но я отмахнулась:

– Мне не до этого, скажи, что завтра я отвечу на любые вопросы, а сейчас у меня тут хирург с огнестрельным ранением.

Я не отрывала глаз от лица Матвея, мне казалось, что я вот-вот его потеряю насовсем, и это уже ничем нельзя будет исправить.

«Только выживи, я тебя прошу – только выживи, а там все будет так, как ты скажешь, так, как ты захочешь, – повторяла я про себя. – Только не бросай меня».

С улицы донесся вой сирены – слава богу, приехала «Скорая», значит, шансы увеличиваются. Я поехала вместе с ним и провела всю ночь и все утро в городской больнице, на куполе над операционной, где хирурги вынимали пулю из груди Мажарова. Ему повезло – смести блондин руку чуть левее, и уже ничего не помогло бы. У меня не было даже времени осмыслить все, что я услышала и пережила ночью, все мои мысли устремились туда, вниз, где под стеклянным колпаком светилась операционная, а над лежащим на столе Матвеем склонились двое хирургов.

Когда его наконец повезли в палату реанимации, я чуть не кубарем скатилась по лестнице с купола и побежала туда. Меня, разумеется, пропустили, и я провела с Матвеем все время до того, как он открыл глаза.

– Матвей… это я… – прошептала я, заметив, что он моргает. – Я здесь, с тобой, я всегда буду с тобой.

Он ничего не ответил, только снова закрыл глаза и прерывисто вздохнул, как будто с его плеч свалился тяжелый груз, не дававший ему покоя долгое время.

Я смотрела на него и думала, что никого роднее у меня нет и уже никогда не будет. Мы так долго сопротивлялись чувствам и так долго ходили кругами, что теперь у нас просто нет больше времени на игры. Мы должны быть вместе.

И мне совершенно не было дела до того, что в моей клинике под чужим именем и с чужими документами переделывала лицо писательница Аглая Волошина, которую все считали погибшей.