Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Нет, — сказал я. — На мой взгляд, совсем нет.

— Спасибо. А этот дебил Брайан? Он поначалу вообще не въехал.

— А когда до него наконец дошло? — спросила Энджи.

— Заявлялся к нам, орал на нее: «Ты не можешь быть лесбиянкой, Шерил, я этого не допущу».

— Не допустит, значит, — сказала Энджи.

— Именно. А когда до него доперло, что она и в самом деле не собирается к нему возвращаться, что она и вправду меня любит и что это не какой-то там кризис среднего возраста… — Она надула щеки, медленно выдохнула. — Весь его гнев, вся его ненависть к себе и чувство собственной неполноценности, которые, наверное, его с самого рождения гложут, — как думаете, какую форму они приняли? Он решил устроить крестовый поход, чтобы спасти свою дочь из плена аморальных опекунов. А то, что он о своей дочери не знал ровным счетом ничего, ему было по фигу. Каждый раз, когда он приезжал, чтобы забрать Софи, то обязательно надевал футболку с какой-нибудь надписью типа «Лесбиянство хуже пьянства». Или, например, сверху надпись: «Эволюция наоборот», а внизу — три картинки: сначала мужчина лежит с женщиной, затем с другим мужчиной, а на последней… думаю, и сами догадаетесь.

— Рискну предположить, что с каким-нибудь животным.

— С овцой, — кивнула она. — Сам носил такое перед ребенком и при этом втирал нам про грехи.

Протиснувшись в дверь, к нам подошла здоровенная собака — наполовину колли, наполовину черт знает кто. Проскользнув между скульптурами, она положила голову на бедро Элейн. Та почесала ей за ухом.

— В конце концов, — сказала она, — Брайан разошелся на полную катушку. Каждый день превращался в битву. Не успеешь утром открыть глаза, как на тебя наваливается ужас. Просто… ужас. Что он сегодня придумает? Заявится к нам на работу с плакатом, а на нем — цитаты из Библии вперемешку с обвинениями, что мы — совратительницы малолетних? Или пойдет в суд, где будет рассказывать, что в личной беседе Софи ему описала, как мы тут пьем, курим траву и занимаемся сексом у нее на глазах? Чтобы превратить тяжбу за родительские права в… даже не знаю, бойню? Для этого достаточно одного человека, которому наплевать на то, что он втягивает ребенка в кошмар. Брайан врал как сивый мерин и приписывал Софи идиотские выдумки, которые сам же и изобретал. Когда все это началось, ей было семь лет. Семь. Мы все до последнего цента истратили на суды, на борьбу с этим его идиотским иском, выиграть который он не мог — так ему с самого начала и сказали. Я… — Она поняла, что все это время машинально чесала собаку за ухом, и чересчур сильно. Отняла руку — мелко, почти незаметно дрожащую.

— Вы не торопитесь, если что, — сказала Энджи. — Мы не настаиваем.

Элейн благодарно кивнула и прикрыла на полминуты глаза.

— Когда Шерил впервые пожаловалась на изжогу, мы особого значения этому не придали — после такой нервотрепки и язву можно заработать. А потом у нее обнаружили рак желудка. Я помню, как стояла тогда в приемной онколога, и перед глазами у меня всплыла самодовольная рожа Брайана. Я тогда подумала: «Ну надо же. Говнюки и вправду всегда выигрывают. Каждый раз».

— Не всегда, — сказал я, хотя сам совсем не был в этом уверен.

— В ту ночь, когда Шерил скончалась, мы с Софи были с ней до последнего ее вздоха. А когда наконец вышли из больницы… Три ночи было сыро и ветрено, и знаете, кто нас поджидал на парковке?

— Брайан.

Она кивнула.

— И выражение лица у него было… Никогда не забуду — вроде и брови нахмурены, и уголки губ опущены — выглядел он опечаленно. Но глаза! Блин.

— Сияли, да?

— Как будто он только что джекпот в лотерее сорвал. А через два дня после похорон заявился ко мне в сопровождении двух полицейских и забрал Софи.

— После этого вы с ней общались?

— Поначалу нет. Я потеряла жену, а затем — девочку, которая стала мне родной дочерью. Брайан запретил ей мне звонить. А поскольку по закону я ей чужая, то после того, как я во второй раз съездила в Бостон, чтобы повидаться с ней в школе на перемене, Брайан добился через суд, чтобы я вообще не имела права к ней приближаться.

— Я передумала, — сказала Энджи. — Я слишком мягко себя с ним вела. Надо мне было ему яйца открутить к чертовой матери, когда была возможность.

Элейн улыбнулась:

— Ну, всегда можно нанести ему еще один визит.

Энджи протянула руку и похлопала Элейн по ладони, а та сжала ее пальцы и несколько раз кивнула, сморгнув слезы.

— Софи снова связалась со мной, когда ей было около четырнадцати. Совершенно другой человек — переполненный гневом и страданием. Жила с папашей-говнюком, мачехой-шалавой и избалованным братцем, который ее ненавидел. И по логике, это я была во всем виновата: почему я допустила, чтобы ее от меня забрали? Почему я не смогла спасти ее мать? Почему мы не переехали в штат, где наш брак зарегистрировали бы, чтобы я могла ее удочерить? И с чего мы вообще уродились лесбиянками? — Она прерывисто вздохнула сквозь сжатые зубы, прерывисто выдохнула. — Ну и все в таком роде, приятного мало. Все мои раны разбередила. Через какое-то время я просто перестала отвечать на ее звонки, потому что сил у меня не было сносить всю ее ярость и оправдываться за грехи, которых я не совершала.

— Вам не в чем себя винить, — сказал я.

— Легко сказать, — ответила она. — Сделать трудно.

— Значит, вы давно с ней не разговаривали? — спросила Энджи.

Элейн в последний раз похлопала ее по руке.

— Пару раз в прошлом году. Она всегда под кайфом была, когда мне звонила.

— Под кайфом?

Она взглянула на меня:

— Ну да, под кайфом. Я сама десять лет как в завязке, но прекрасно помню, как себя ведут торчки, когда с ними разговариваешь.

— И на чем она сидела?

Она пожала плечами:

— Видимо, на каком-то стимуляторе, из жестких. Узнаваемая манера речи — быстрая, агрессивная — такое от кокса бывает. Я не утверждаю, что она именно на кокаине была, но на чем-то похожем, что вызывает движуху.

— Про Зиппо она никогда