Огнепоклонники - Нора Робертс

– Вы имеете право на представительство со стороны департамента.

– Я пока о нем не прошу. Он меня ударил. Я дала ему сдачи. Для меня дело на этом кончается.

Уж она позаботится, чтобы этим дело и кончилось, пообещала себе Рина. Она не позволит этой грязной истории омрачить свою репутацию или повредить своей карьере. Она этого не потерпит.

– Второе дело никак со мной не связано. Чем скорее мы это установим, тем скорее я смогу вернуться к работе, и тем скорее следователи смогут освободиться и заняться другими делами.

– Мне очень жаль, что так получилось, Хейл.

Рина взглянула на своего напарника и покачала головой.

– Это не твоя вина. Это не вина департамента. И не моя тоже.

Рина решила, что не позволит себе стыдиться или обижаться из-за того, что ее коллеги обыскивают ее дом, роются в ее вещах. Чем более тщательно будет проведено это негласное расследование, тем скорее оно будет закрыто.

Когда они покончили со спальней, она вошла туда вместе с Джиной, чтобы одеться.

– Это неслыханно, Рина. Не понимаю, как ты это терпишь.

– Я хочу, чтобы мой послужной список был чист. Здесь нет ничего уличающего меня, значит, они ничего не найдут. И начнут искать в другом месте. – Но с Джиной можно было не притворяться. Рина закрыла глаза и прижала ладонь к животу. – Меня подташнивает.

– Ой, милая моя! – Джина крепко обняла Рину. – Тебя подставили. Но ты же знаешь, все прояснится. Вот увидишь, пяти минут не пройдет.

– Вот и я себе то же самое говорю. – Но для Рины пять минут пробыть под подозрением было ровно на пять минут больше, чем нужно. – Единственное, что указывает на меня, это тот факт, что мы с Люком вчера поссорились. – Она отстранилась от Джины, натянула свитер. – В таких делах подозрение всегда падает на бывшую жену или подружку… тем более что в данном случае бывшая подружка по чистой случайности служит детективом в отделе поджогов. Иногда именно те, кто расследует или гасит пожары, становятся поджигателями. Ты слыхала такие истории. – Голос Рины дрогнул. – Некоторые поджигают, чтобы потом погасить и почувствовать себя героями. А другие просто сводят счеты с кем-то.

– Я таких людей не знаю. И уж ты-то, конечно, не из их числа.

– Но такое бывает, Джина. – Рина закрыла глаза и поморщилась, потому что щека опять запульсировала болью. – Если бы я расследовала такое дело, я бы первым долгом заподозрила разозленную бывшую подружку, которая знает, как поджигать автомобили.

– Ну, допустим. Но, проведя тщательную проверку, ты бы вычеркнула ее из списка подозреваемых. И не только потому, что она в жизни пальцем никого не тронула и никогда бы не использовала огонь, чтобы поквитаться даже с самым последним мерзавцем, который ничего другого не заслуживает. Тебе пришлось бы ее вычеркнуть, потому что она провела ночь в своей квартире, поедая мороженое со своей лучшей подругой.

– Я бы для начала спросила себя: а уж не покрывает ли ее лучшая подруга? К счастью, в ее пользу свидетельствует ветеран пожарного дела, который знает, что его жена откликнулась на сигнал SOS и поехала поддержать подругу. Очко в мою пользу. Да еще тот факт, что Люк солгал вот об этом. – Рина осторожно коснулась пальцем щеки. – Пропущенный мяч с его стороны. Никто, взглянув на фингал, не подумает, что это вышло случайно. Я все задокументировала и, слава богу, позвонила тебе, а ты меня не послушала и приехала.

– Стив тоже на этом настоял. Он бы и сам приехал, но я подумала, что в такую минуту ты не захочешь видеть парня.

– Ты была права. – Волнение у нее в желудке улеглось, пока она обдумывала ситуацию, изучала в уме факты, как если бы речь шла о постороннем деле. – Мой послужной список чист, и он таким и останется. – Рина потянулась за тональным кремом, чтобы замаскировать синяк, но передумала: ну его к черту! – Мне надо спуститься вниз, сказать родителям. Они все равно узнают из новостей. Пусть уж лучше услышат сначала от меня.

– Я пойду с тобой.

– Тебе надо домой. Тебе же на работу.

– Позвоню, скажусь больной.

– Не надо. – Рина подошла и поцеловала Джину в щеку. – Спасибо, подружка.

– Мне Люк никогда не нравился. Знаю, ты скажешь, что это я сейчас стала такая умная. – Джина воинственно вздернула подбородок, в ее глазах сверкнул боевой огонек. – И тем не менее это правда. Он мне никогда не нравился, хотя на вид он красавец. Стоило ему открыть рот, как оттуда раздавалось: «Я, я, я». И он на всех смотрел свысока.

– Что я могу сказать? Ты права на все сто. Он мне нравился, потому что на него приятно было смотреть, он был хорош в постели, и с ним я чувствовала себя женщиной. – Рина пожала плечами. – Я вела себя глупо. Не задумывалась о последствиях.

– О чем это ты? Он что, мозги тебе промыл?

– Может быть. Я это переживу. – Рина со вздохом изучила свое отражение в зеркале. По щеке разливался синяк, он разрастался на глазах. – Ну, теперь мне предстоит выдержать сцену с родителями. То-то будет весело.

Бьянка взбивала яйца в миске с ожесточением чемпиона-тяжеловеса, выколачивающего дурь из конкурента, который осмелился покуситься на его титул.

– Почему он не в тюрьме? – спросила она. – Нет, почему он не в больнице? В тюремной больнице! А ты! – Она яростно взмахнула вилкой, указывая на Рину, и за вилкой потянулась вожжа яичной пены. – Ты не пришла и не сказала отцу, чтобы он сам отправил подонка в больницу еще до ареста!

– Мама, я сама с этим разобралась.

– Ты с этим разобралась. – Бьянка вернулась к яйцам, хотя они были уже в нокдауне. – Ты с этим разобралась! Ну, так позволь мне кое-что тебе сообщить, Катарина. Сколько бы тебе ни было лет, есть вещи, с которыми должен разбираться твой отец.

– Вряд ли папа помчался бы вслед за Люком, чтобы растереть его в пыль. Он…

– Ты ошибаешься, – тихо сказал Гиб.

Гиб стоял, привалившись к стене, и смотрел в окно.

– Папа! – Рина не могла вообразить своего кроткого отца в погоне за Люком или в кулачной драке с ним. А потом она вспомнила, как он много лет назад стоял лицом к лицу с мистером Пасторелли. – Ладно. – Она прижала пальцы к вискам. – Ладно, допустим. Но, несмотря на честь семьи, я бы не хотела, чтобы папу арестовали за оскорбление действием.

– А как насчет этого ублюдка? Его ты тоже не хочешь арестовать за оскорбление действием? – огрызнулась Бьянка. – Уж больно ты мягкосердечна для копа.

– Я никогда не была мягкосердечной, мама.

– Бьянка! – Опять мягкий голос Гиба установил тишину в комнате. Но на этот раз он повернулся и пристально взглянул на дочь. – А какой ты была?

– Трезвомыслящей, рассудительной. Во всяком случае, мне хотелось бы так думать. И еще мне хотелось сохранить все это в секрете. Но, честно говоря, я была потрясена. Я изо дня в день встречалась с Люком и не заметила никаких тревожных признаков. Теперь-то, задним числом, я их вижу, но, когда он меня ударил, для меня это стало полной неожиданностью. Если вам от этого станет легче, смею вас заверить, я причинила ему больше боли, чем он мне. Он будет хромать неделю.