Дом на полпути - Эллери Квин

— Приветствую обоих! — раздался голос Гросвенора Финча. Он улыбался им. Рядом с ним стоял сенатор Фруэ, выпрямившись, насколько позволяла его маленькая фигура, и неодобрительно посматривая на них. Оба были в вечерних костюмах. Финч был несколько смущен.

— А, у нас тут целая компания, — сказал Эллери и отодвинул стул, чтобы Андреа села. — Официант, стулья! Присаживайтесь, джентльмены, присаживайтесь. Надеюсь, вам не пришлось слишком утруждать себя в поисках?

— Дакки, — холодно произнесла Андреа, — что это значит?

Вид у Финча был не совсем бравый; он сел и запустил пальцы в свои седые волосы. Сенатор Фруэ перебирал свою мягкую и красивую бороду и тоже не торопился отвечать; наконец он соизволил сесть, хотя тоже был явно не в своей тарелке. Усевшись, он уставился на Эллери.

Тот прикурил сигарету.

— Да будет, Финч, вы похожи на сельского школьника-переростка, пойманного на месте преступления в яблочном саду. Давайте расслабьтесь.

— Дакки! — повторила свое обращение Андреа и даже топнула ногой. — Я к вам обращаюсь.

— Э-э... — промямлил высокий Финч, потирая подбородок, — понимаешь, Андреа. Твоя мать...

— Так я и думала!

— Но, Андреа, что я мог поделать? А тут еще Саймон, чтоб его, спелся с Джессикой. Попал прямо как кур во щи.

— Что вы, Финч, — весело проговорил Эллери. — Мы с Андреа можем войти в ваше положение. Так что вы, господа хорошие, подозреваете, что у меня бомба в правом кармане и «Дейли уоркер» в левом? Или все проще и вы считаете, что я дурно влияю на подрастающего ребенка?

— Позвольте уж мне разобраться, мистер Квин, — сквозь маленькие белые зубки протянула Андреа. — Итак, Дакки, позвольте назвать вещи своими именами. Мама велела вам шпионить за мной, так надо понимать?

Пухленькие пальчики сенатора Фруэ метнулись к спасительной бороде и забегали по ней.

— Андреа! Это, наконец, оскорбительно! Шпионить!

— Ах, брось ты, Саймон, — в сердцах выпалил Финч, покраснев. — Поделом нам, что тут говорить. Да и не в словах дело. Вот что сказала твоя мать, Андреа...

— И что же изволила сказать моя мать? — насупив брови, полюбопытствовала Андреа тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Финч описал руками некое подобие арки:

— Э-э... ну, сама понимаешь, трущобы и все такое прочее. Квин водит тебя... э-э-э... как она считает... по непотребным, что ли, местам. Неприличным. И ей это не нравится.

— Бедный мистер Рокфеллер. — Эллери, печально покачивая головой, оглядывал помещение. — Он бы весьма обиделся, услышав такие эпитеты, Финч.

— Ах, я не об этом месте. — Финч совсем смешался и покраснел. — Черт побери, говорил же я Джессике. Я ничего против этого места не имею, но вот другие...

— Кстати, Андреа, — ввернул Эллери, — я чуть было не сподобился сводить тебя сегодня в Рэнд-скул. Вот уж развлеклись бы, джентльмены, представляете? Этим пролетариям-интеллектуалам палец в рот не клади.

— Вам кажется это смешно, — проворчал сенатор Фруэ. — Послушайте, Квин, почему бы вам не оставить Андреа в покое?

— Какого черта, — ласковым голосом спросил Эллери. — У вас что, своих дел нет?

Финч покраснел до корней волос.

— Я же говорил, поделом нам, Квин, — криво усмехнувшись, заметил он. — Пойдем, Саймон. Не надо было нам соваться.

Борода юриста волновалась над белой скатертью, подобно водопаду, внезапно остановленному в своем движении.

— Квин, без глупостей. Если Андреа...

— Ну, это уж воистину последняя капля! — воскликнула Андреа.

— Спокойно, Андреа. У нас есть о чем поговорить с этим человеком. Скажите, Квин, что вам надо от Андреа?

Эллери выпустил облачко дыма. В глазах его прыгали бесенята.

— Что всем мужчинам надо? Маленький домик за городом, садик, детишки мал-мала меньше.

— Перестаньте паясничать. Вам меня не провести, Квин. Вы все еще носитесь с этим делом Уилсон?

— Это допрос или риторический вопрос?

— Сами знаете что.

— Что ж, — чуть не пропел Эллери, — вообще-то это не вашего ума дело, но раз уж вы столь любезно задали вопрос — да. А вам что до этого?

— Саймон, — нервно окликнул юриста Финч.

— Не будь такой размазней, Гросвенор. Так надо. Как друзья Андреа...

— Тоже мне друзья! — ледяным тоном проговорила Андреа, но забарабанила пальцами по столу и побледнела.

— Мы прекрасно понимаем, что не любовь к обществу Андреа забавляет вас прилипнуть к ней с тех самых пор, как ту женщину из Трентона осудили. Так что можете вы, в конце концов, выложить, что у вас на уме?

— Покой и прекращение вашего слоновьего вмешательства не в свои дела, это если между нами говоря. Ясно и понятно?

— Зачем вы увиваетесь вокруг Андреа? В чем вы ее подозреваете?

— Нет, — сердито заявила Андреа, — мое терпение лопнуло. Вы забываетесь, сенатор Фруэ. Что же касается вас, Дакки, то я просто не понимаю, как вы могли. Конечно, опять мама. Вечно она вертит вами, как ей угодно.

— Андреа! — взмолился финансист.

— Никаких Андреа! И вы, сенатор, забыли, что я совершеннолетняя и сама могу разобраться, как и где проводить время. И никто не заставит меня делать что-то по указке. Если я захотела бывать по вечерам с мистером Квином, это мое дело, а не ваше. Я знаю, что делаю; а если нет, — добавила она со слабой и горькой улыбкой, — я сама это скоро увижу. А теперь, не будете ли вы — оба — столь любезны удалиться и оставить нас в покое?

— Конечно, Андреа, раз ты так близко к сердцу это принимаешь, — извиняющимся тоном произнес толстячок, выбираясь из-за стола. — Я лишь исполняю мой долг перед вашим семейством. Засим...

Эллери встал и вежливо ждал. Больше никто не произнес ни слова. Тогда он пробормотал:

— Я-то, грешный, полагал, что роль ваша ограничивается законом, сенатор. Или вы тоже в сыщики переквалифицировались? А коли так, то позвольте приветствовать вас — в нашем полку прибыло.

— Паяц! — огрызнулся сенатор Фруэ, держась за бороду. — Смотрите не зарывайтесь! — И он удалился.

— Прошу прощения, Андреа, — сказал Финч, взяв Андреа за руку.

— Я понимаю, что это не совсем ваша вина, Дакки, — отозвалась она, улыбнулась ему, но руку вырвала.

Финч вздохнул, поклонился Эллери и отправился вслед за своим непробиваемым спутником.

— Подозреваю, Андреа, — сказал Эллери, не садясь, — что вы отправляетесь домой? Вечер безнадежно испорчен.

— Не глупите. Он только начинается. Потанцуем?

* * *

Эллери вел свой «дюзенберг», увеличивая скорость. Мотор выл все с большим надрывом, словно древний лев, кусающий себя за хвост. Он несся по бетонке, будто все силы ада гнались за ним.