Жить на свете стоит - Марина Крамер

Без интереса читаю книги, зачем-то просматриваю новостные российские сайты. Мне давно это безразлично, просто больше нечем занять себя. Америка оказалась не моей страной, а уехать из нее я не могу. Боюсь, что в Европе Ивану Никитичу будет легче меня найти».

На этой фразе Нику словно иглой укололи. Иван Никитич – так звали заместителя Максима!

– Не может быть, – пробормотала она, – не может быть… Просто совпадение…

Но тут же в памяти всплыли строки, прочитанные чуть ранее, о том, что человек сливал информацию о фирме Гавриленко. А кто еще мог знать такие подробности о деятельности «Изумрудного города», которые она сама лично читала в папке, переданной ей как-то Артемом? Ника вдруг почувствовала, что должна немедленно увидеться с Гавриленко и показать ему письмо Артема. Пусть он сам делает какие-то выводы, пусть сам решает. А она должна просто предупредить его. В конце концов, Гавриленко не раз выручал ее, и элементарное чувство благодарности толкнуло Нику к подоконнику, где лежал мобильный.

Максим не сразу ответил – все-таки время было довольно позднее.

– У тебя что-то случилось? – сразу же спросил он, и Ника сбивчиво заговорила:

– Н-нет… ты не мог бы встретиться со мной… сейчас? Не мог бы приехать? Мне очень нужно поговорить с тобой, это крайне важно… но я не могу бросить Ирку одну, понимаешь? Пожалуйста, приезжай, это на самом деле важно… я бы не стала…

– Я понял, – перебил Максим, – постараюсь как можно быстрее.

Ника трясущимися руками положила телефон на стол и сделала большой глоток остывшего чая. Хорошо, если она подняла панику на ровном месте – можно будет потом просто извиниться перед Максимом, он поймет. А вот если она права в своих подозрениях и Иван Никитич, о котором пишет Артем, и заместитель Гавриленко – один и тот же человек, тогда дело приобретает совершенно иной оборот. Очень к тому же неприятный. Хуже нет – иметь под боком человека, способного на такое предательство.

Она снова прошла в комнату к Ирине, поправила одеяло, проверила, не высохла ли повязка на лице и не нужно ли сбрызнуть ее раствором. Забота о подруге не тяготила, наоборот, Ника чувствовала себя нужной кому-то, и это отвлекало ее от мыслей об одиночестве. Она подолгу просиживала у кровати Ирины, и они разговаривали. Ослепшая, с изуродованным лицом, Ирка не потеряла все же своего обычного оптимизма и чувства юмора, и это радовало Нику. Она испытывала чувство вины за то, что подруга пострадала в ее квартире, по сути, вместо нее. Ирина несколько раз говорила о том, что Никиной вины в произошедшем нет и не могло быть, просто так распорядилась судьба, но Стахова все-таки всякий раз испытывала угрызения совести, глядя на закрытое марлевой салфеткой лицо подруги. Заживало плохо, лежать в клинике Ирина категорически отказывалась, мотивируя это тем, что Ника тогда тоже будет вынуждена переселиться туда: она понимала, что Стахова ни за что ее не бросит один на один с болезнью. Ника подняла все связи, всех знакомых, кто имел хоть какое-то отношение к медицине, нашла прекрасного специалиста из ожогового центра, который приезжал на дом во внеурочное время. Не знала она только одного – что отказывающийся от гонораров доктор получал их в другом месте. В кабинете Максима Гавриленко. Именно он, услышав от Ники фамилию, моментально разыскал доктора и настойчиво попросил его не отказывать просительнице. Сумма, названная Максимом, поразила врача, и он согласился. Но Нике об этом известно не было.

Ирина во сне что-то тихо простонала, и Ника, наклонившись к ее лицу, быстро зашептала:

– Т-с-с, успокойся, моя хорошая. Все в порядке, я рядом…

– Ир-жи… Ир-жи…

Это было впервые. Впервые за все время, что Ирина была в Москве, она произнесла имя любимого мужчины. И Ника подумала: а что, если позвонить? Вдруг Иржи сможет чем-то помочь? Да, Ирина говорила о том, что они расстались, но ведь бывает же…

Она встала и взяла Иринин мобильный, который так и лежал все это время отключенным. Выйдя в кухню, она включила телефон и защелкала клавишами, отыскивая в записной книжке имя. Поколебавшись несколько секунд, она все-таки нажала кнопку вызова. Иржи ответил по-чешски, но Ника не говорила на этом языке, зато знала, что адвокат отлично знает русский.

– Иржи, это Вероника, подруга Ирины.

– Я не хотел бы говорить о ней, – сухо сказал он с легким акцентом.

– Подождите, не кладите трубку, – заторопилась Ника, испугавшись, что Иржи отключит телефон. – Дело в том, что Ира… она… понимаете, она сейчас в тяжелом состоянии… у нас тут… словом, Ирина очень больна, у нее ожог лица, доктор сказал, что зрение… понимаете, она почти ослепла…

– Что?!

– Я понимаю, вы больше… она говорила… но, Иржи, она в очень плохом состоянии, я не знаю, что делать… мне не к кому обратиться, кроме вас…

– Где Ирэн? В больнице? – перебил Иржи совсем другим тоном, в котором больше не сквозило отчуждение, а, наоборот, слышалось беспокойство.

– Нет, она дома. Ей нужен уход, а я работаю… я не смогла бросить ее одну.

– Вы не будете возражать, если я приеду?

– Ну что вы, Иржи… я даже не надеялась, я просто позвонила, чтобы… ну, не знаю, мне показалось, что вы должны знать…

– Так вы не возражаете? – повторил он настойчивее, и Ника решительно сказала:

– Конечно, приезжайте. Я могу вас встретить.

– Это не нужно, – отказался Иржи, – продиктуйте мне адрес, я сам найду, я неплохо знаю Москву. Не нужно оставлять Ирэн одну. Я постараюсь вылететь утром.

– Тогда позвоните мне, я буду ждать.

Ника продиктовала свой номер телефона, адрес и попрощалась. Но прежде, чем выключить снова Иринин мобильный, она стерла из памяти последний звонок. Решила уговорить Иржи сказать, что он приехал сам – возможно, Ирине это будет приятно.

Нику охватило спокойствие, словно разговор с адвокатом изменил что-то и в ее жизни тоже. Казалось, что с этого момента все пойдет иначе, лучше, что ли. Она щелкнула кнопкой чайника, закурила сигарету и забралась на подоконник.

Максима все еще не было, Ника взглянула на часы – прошло уже больше часа с момента ее звонка. Стало почему-то тревожно, хотя она знала, что Максим хорошо водит машину, да и пробок сейчас, ночью, быть не должно. В кармане звякнул мобильный, и Ника выхватила его, словно боясь пропустить важный звонок.

– Я внизу. Мне подняться или ты спустишься в машину?

– Нет-нет, я не могу Ирку оставить, она не спит, дремлет просто. Поднимайся, я открою.

Стало легче – он приехал, все в порядке. Через пару минут она уже прижималась лицом к его тонкому свитеру, чувствовала сильные руки, обнявшие ее.

– Что с тобой? – слегка отстранив Нику от себя, спросил Гавриленко, внимательно вглядываясь в ее лицо. – Ты дрожишь, замерзла?

– Нет, я переволновалась очень… и ты ехал так долго…

– Да ты представляешь, на самом въезде в Москву остановили. Документы изучали так, как будто искали орфографические ошибки, всю машину перевернули: багажник, салон, номера двигателя сличали, – пожаловался Максим, проходя в кухню. – Я говорю – тороплюсь, а они – ничего, спешка полезна только при ловле насекомых. Так и не понял, чего хотели. То ли «Перехват» у них, то ли еще что – в касках, с автоматами. Зона боевых действий, а не город!