Тайна Черного моря - Игорь Чубаха

Семен свернул на извилистую гравийную тропинку, ведущую к дому; дом был скрыт за соснами, но генерал дорогу знал хорошо и поэтому шел уверенно. Гравий скрипел, похрустывал под подошвами ботинок. В зарослях жимолости издавали свое громкое разноголосое «ж-ж-ж» пчелы, деловито набивающие брюхо нектаром цветов. С соседнего участка тявкнула невидимая собачонка – тявкнула и затихла: показала, что, дескать, бдит, службу несет. На дорожку не торопясь вышла расфуфыренная курица, глянула на Семена одним глазом, потом, точно испугавшись чего-то, с треском ломанулась в крапивные джунгли у обочины. Семен улыбнулся.

Вот и цель: участок номер тридцать шесть, несерьезно огороженный декоративным, аккуратно выкрашенным в зеленый цвет штакетником. С участка раздавалось приглушенное «тюк!.. тюк!.. тюк!..». Генерал пригнулся, проходя под ветвями беспардонно разросшихся вишен, достиг калитки, откинул ржавую, чисто символическую щеколду, вошел на территорию дачи. Калитка при этом гостеприимно скрипнула – признала своего.

Рядом с доисторическим коробом салона ЗИСа, приспособленным под сарайчик, «каплей» в отставке Иван Князев в линялых тренировочных штанах и старой, но чистенькой и в двух-трех местах аккуратнейшим образом заштопанной тельняшке (правый рукав заправлен под резинку штанов) рубил дрова. Ловко управлялся одной рукой: концом лезвия топора с длинной рукоятью цепляет полено, водружает на иссохшую колоду, выдергивает топор, коротким выверенным движением наносит удар (тюк!) – и две половинки разлетаются в разные стороны. Судя по количеству таких половинок, «каплей» занимался этим делом с обеда.

Был он высоким, крепким шестидесятидвухлетним старцем с ястребиными чертами лица, с ежиком проволочных, совершенно седых волос, с обгорелым лицом. Подайся такой герой в Голливуд, Клинту Иствуду пришлось бы переквалифицироваться. Генерал знал Князева давно, года эдак с пятьдесят седьмого, и время от времени заглядывал к нему. И всегда восхищался старым другом.

В те далекие времена ещё не было десятимегатонников, да и вообще – тонников не было. Никто не поднимался выше пяти зорге[22]… А Князев уже тогда был оценен в триста зорге и по праву считался лучшим «ничейным агентом[23]»… Даже после трагической случайности, в результате которой Князев потерял руку, он остался в строю, и лишь после печально известной операции «Красная борода» досрочно ушел в отставку. А продолжи он работу, какие штуки они с генералом могли бы выкидывать! Например, вернуть МиГ, угнанный в Японию перебежчиком. Или хотя бы вызволить Альенде из осажденного президентского дворца. Или, например, этот так и не реализованный проект – убийство Мартина Бормана. Ведь было, было: на какой-то момент скрывающегося гитлеровца засекли в Буэнос-Айросе, но пока судили-рядили, Борман почуял хвост, ушел от наблюдения и сгинул. А ведь как все хорошо задумывалось – партайгеноссе должны были кончить ледорубом, чтобы упрочилась легенда о том, что сподвижник фюрера якобы пахал на НКВД… Но – нет, не сложилось.

К щеке товарища Семена прилип визгливый комар. Генерал шлепнул наглеца.

Хотя Князев был далеко и сам производил немало шума, шлепок он расслышал.

Опустил топор и повернулся к незваному гостю, пытаясь против солнца разглядеть, кто пожаловал.

Шестьдесят восьмой, операция «Букварь». Иван Князев (тогда ещё в чине капитана, но уже трехсотзоргеист) и Семен (тогда ещё полковник, но уже допущенный к материалам с грифом «два восклицательных знака») совместно прорабатывали новые разрозненные слухи о библиотеке Ивана Грозного в московской канализации; ниточка расследования неожиданно повела их в сторону, и, как следствие, они оказались в степях Средней Азии, где местные наркобароны, тогда только начинавшие выходить на международный уровень, захватили ракетный комплекс превентивного удара, руками спившегося компьютерщика перепрограммировали систему запуска и вознамерились провести ядерную атаку колумбийских конкурентов. Пока Семен с группой спецназа уничтожал зарвавшихся азиатских лиходеев, что окопались в подземном пункте управления стрельбой, Иван Князев проник в шахту баллистической ракеты, за четырнадцать секунд до старта обыкновенной медной проволокой примотал боеголовку к крепежам пиропатронов второй ступени и по каналу газоотвода шахты выбрался наружу.

К сожалению, старт сорвать не удалось, но операция все равно закончилась успешно: вторая ступень вместе с несработавшей боеголовкой упала в воды Атлантики… А вот струя раскаленных газов из сопла ракеты, вырвавшаяся наружу через газоотвод, изувечила Ивана Князева. Ирония судьбы: выйти живым из стольких заварушек на чужбине и стать инвалидом у себя же на родине!

Но что делать? Во все времена, во всех странах-государствах внешней разведке строго-настрого запрещалось работать на своей территории. И всегда и везде запрет этот нарушался. Да и как иначе? Ведь в большинстве зарубежных операций, проводимых что Первым управлением КГБ, что ЦРУ, либо были задействованы соотечественники, либо сам ход операции подразумевал необходимость совершения каких-либо акций на родине. Однако коллегам что из Второго управления, что из ФБР-АНБ препоручать задание было западло: операция наша, мы её и закончим, и награду получим.

Поэтому и ЦК, и Конгресс частенько закрывали глаза на нарушение этого запрета: лишь бы дело делалось.

Вот и сделалось дело.

– Семен!..

– Иван!..

Старые друзья обнялись.

– Какими судьбами?

– Да вот… Решил проведать старого друга. Ну… как ты?

– Понемногу. А ты?

– Трепыхаюсь.

– Как Наталья?

Семен пожал плечами:

– Скрипит старушка. Привет передавала.

– Спасибо. Ну что мы на пороге стоим? Пойдем в дом.

– Я тут привез с собой мелочь всякую – осетринку там, бутылочку…

– Да брось ты. Что я, голодаю, что ли?..

Они сели на веранде и некоторое время внимательно смотрели друг другу в глаза.

«Постарел, постарел, – с грустью отметил Семен прибавление морщин на лице товарища. – Интересно, бежит ли он в аптеку, стоит иноземцам по телевизору иноземную дрянь похвалить? Вряд ли. Вишь, весь день дрова рубил, а не вспотел даже… Нужны ему эти таблетки! Живет на природе, на всем, как говорят засранцы в белых халатах, „экологически чистом“. Живет, как привык».