Казна Наполеона - Александр Арсаньев

— В управе, — ответил надзиратель. — Если хотите пообщаться, милости просим. Эта скотина ранила одного из моих людей!

— Пообщаемся пренеприменно! — заверил я его. — Только позвольте переодеться!

— Поторопитесь, — настоятельно попросил Лаврентий Филиппович.

Я себя долго ждать не заставил и через полчаса, в сопровожденнии Медведева и Кинрю, мчался в управу в казенном экипаже.

На месте разбойника первым признал Кинрю:

— Да это же барский кучер! Он вас, Яков Андреевич, едва не зашиб в Полторацком переулке, когда вы подхватили свою простуду. Я же говорил, что запомню его в лицо! — глаза японца зажглись азартом. — Он мне еще по дороге в имение встретился. Помните, я вам об этом докладывал?

Я согласно кивнул.

— Ну, здравствуй, Евсей! — поприветствовал я его. От звука своего имени он вздрогнул, будто его кнутом ударили. Тогда я понял, что у Елены Николаевны Орловой прекрасная память на имена.

— Здорово, барин! — ответил он. — Чего тебе надо-то? — поинтересовался Евсей не особенно любезно.

— Узнать, где прячется господин Радевич.

— Эко загнул, — присвистнул кучер. — С чего это ты взял, что я тебе своего барина задешево продам?

— А я тебе, Евсей, и не говорил, что задешево.

Кучер немного оживился, прикусил губу и сказал, посмеиваясь:

— Покупаешь — платишь, а продашь — заплачешь!

— Да не бойся ты, слез лить не будешь, — заверил я.

В конечном итоге мы условились с ним, что он проводит нас в охотничий домик, за что я обещал ему временную свободу и свое заступничество на суде после того, как он поможет нам отыскать сокровища, запрятанные Радевичем. По его словам, Родион Михайлович тоже собирался в свое поместье, однако места, где барин скрывался в Петербурге, так и не назвал. Евсей мне не особенно верил, но положение у него было безвыходное.

Сложнее всего было уломать Медведева отпустить лиходея на свободу. Он ему никак своего человека простить не мог, но все-таки поддался на мои уговоры после того, как я пообещал ему существенное денежное вознаграждение.

В этот же день мы выехали в Оршу, и все было бы прекрасно, если бы Евсея не угораздило сбежать от нас по дороге. Это случилось как раз на постоялом дворе, когда Кинрю пошел договариваться с хозяином, а я остался с Евсеем наедине. Толкнув меня в больное плечо, извозчик выскочил из экипажа. Я было бросился за ним следом, но мне преградила дорогу какая-то тяжело груженая телега, и кучер затерялся в толпе. Я стыдился Кинрю, который, однако, сказал, что невелика потеря. Говоря откровенно, слова его меня мало утешили, но делать было нечего, и я смирился с тем, что произошло.

Наконец мы приехали в Студенку, и надо было решать, что делать дальше. В том, что Демьян в имение нас не пустит, сомнений не оставалось. А вот Родион Радевич вполне мог находиться в усадьбе, и это меня нервировало. Быть от него буквально в каком-то десятке саженей и ничего не предпринимать!

Какой-то мальчишка помог нам отыскать сельского старосту, к которому я и обратился за помощью, представив ему бумагу от оберкоменданта, к которому я все-таки заехал в Борисове и лично засвидетельствовал свое почтение.

Староста долго рассматривал бумагу, чесал в затылке и, наконец, порекомендовал одного из крестьян в качестве проводника.

— Ивашка, — велел он пареньку лет пятнадцати. — Сбегай-ка к Поликарпу и кликни его сюда!

Поликарп оказался здоровущим мужиком с окладистой бородой, одет он был в длинный темно-коричневоый кафтан. Я показал ему империал, золотую монету достоинством в десять рублей. И за такую щедрую плату он согласился провести нас к охотничьему домику в лесу.

Путь оказался долгим и утомительным, но никто из нас по дороге не обронил ни слова. Наконец, на самой опушке, замаячила крыша небольшого деревянного дома.

Отпустив с богом проводника — Кинрю поклялся, что запомнил обратный путь — мы приблизились к домику, который при ближайшем рассмотрении оказался заброшенной лачугой. На двери висел амбарный замок, который Кинрю сбил топором, позаимствованный на этот случай у старосты.

Я толкнул разбухшую дверь, она никак не хотела открываться, но все-таки поддалась, когда Кинрю пришел мне на помощь. Из дома повеяло удушливо-кисловатым запахом. Я зажег фонарь и прошел в небольшую комнату, которая озарилась неярким матовым светом. Окна в лачуге были завешаны желтыми занавесками не первой свежести. Однако обставлена она была не плохо, но, как видно, давно, так как вся мебель была покрыта слоем вековой пыли, деревянный пол провалился и местами покрылся плесенью. Я посмотрел на потолок, было заметно, что крыша в лачуге неоднократно протекала. На стене висело охотничье ружье.

— Яков Андреевич! — позвал Кинрю из сеней.

Я откликнулся:

— Что-то случилось?

— Идите скорей сюда!

Я послушался и послушно вернулся в сени.

— Помогите мне сдвинуть этот шкаф, — попросил японец. Сначала я не понял зачем, но, проследив за взглядом Кинрю, заметил, что шкаф прикрывает крышку от погреба. Общими усилиями мы его передвинули, открыли непреподъемную крышку и по трухлявой лестнице, готовой вот-вот рассыпаться, спустились вниз.

— Ух ты! — воскликнул Кинрю. Весь пол был заложен заплесневевшими дубовымы бочонками.

— Кажется, в этот раз успели вовремя, — пробормотал я еле слышно.

Кинрю с трудом приподнял бочонок.

— Тяжелый, — заметил он. Я посветил на дно и сумел прочесть на нем выжженные буквы HS и цифру XXX.

Я заключил:

— Монеты, вероятно, голландские.

— Неужели тридцать тысяч? — охнул Кинрю.

— Похоже.

Японец без особых усилий вскрыл бочонок, на землю посыпались серебряные монеты. Я проверил и другие бочонки, которые также были полными.

— Как же нам отсюда все вывезти?

— Попросим подводы из Борисова — ответил я растерявшемуся Кинрю.

— А если за это время сюда Радович заявится?

— Вполне возможно, — заметил я. — Придется все-таки обратиться к местному старосте. Только действовать надо в строжайшей секретности.

— К старосте вы поедете, — решительно заявил Кинрю. — А я пока здесь покараулю.

Я попробовал было протестовать, но мой золотой дракон меня убедил. У него на самом деле было больше сил, чтобы справиться с Радевичем и его подручными. Он на всякий случай проверил свой пистолет. И тут я вспомнил, что мы еще не осмотрели комнату.

— Вдруг найдем что-нибудь еще?

Кинрю согласился с моими доводами, и мы вернулись в единственную комнату охотничьего домика. Я с фонарем начал осматривать пол. Частично он был покрыт недорогим истертым ковром. Мне показалось, что одна из досок под ним заметно выступает. Я попросил Кинрю помочь мне его свернуть. После чего я склонился над выступающей доской и рассмотрел на ней огромное бурое пятно. Мне вспомнилось предсказание Миры и собственные подозрения относительно австрийского офицера.