Дебри - Сара Пирс

– В то время я никому не могла помочь, – дрожащим голосом произносит Элин. – Прости, что я не пришла к ней и что-то упустила.

В то время она много чего упустила. Вот почему и ушла с работы. Вполне понятно, почему она не помнит Кир.

Подняв голову, чтобы посмотреть на Стида, Элин поражается, насколько поменялось выражение его лица, а взгляд смягчился. Его шея покрыта красными пятнами.

– Я знаю, – наконец кивает он. – О том, что случилось с Хейлером. Как это на тебя повлияло. Я понял это, как только мы начали работать вместе.

Красные пятна расползаются, достигая щек, и становятся синюшными.

Работать вместе. Теперь эти слова утратили смысл.

Почему он не упомянул о Кир, как только они стали напарниками?

Он ведь наверняка уже тогда все знал.

– Почему до сих пор ты ничего мне не рассказывал? Мы могли бы все обсудить.

Стид отворачивается, и на его скуле бьется жилка.

– Мне хотелось… – начинает он и кривится. – Мне хотелось, чтобы ты на собственной шкуре поняла, каково это, когда за тобой следят, как следили за ней.

Элин вздрагивает. Его слова словно удар под дых.

Так это был он. С самого начала.

Те твиты. Тот хейтер.

Это был Стид.

59

Кир

Девон, июль 2018 года

После ухода Зефа прошло несколько дней, и кто-то за мной следит.

В каком-то смысле стало еще хуже, когда я выяснила, что это не Зеф. То есть, кто бы это ни делал… это незнакомец.

Каждый раз, выходя из трейлера, а чувствую на себе чей-то взгляд. Когда выгуливаю Вуди, хожу по магазинам или на пляж.

Это ощущение не покидает меня даже внутри трейлера. А хуже всего ночью, в предрассветный час, когда появляются тени и воображение наполняет пятна темноты жуткими образами.

Работая над проектом для Рамона и Луизы, я стараюсь выбросить подобные мысли из головы, но никак не могу сосредоточиться. Я то говорю себе, что напряжена, поскольку слишком много думаю об этом, то представляю всякие ужасы. Воображаю, как кто-то врывается в трейлер, когда меня нет дома или я сплю.

Вуди не избавляет от страхов. Он скорее залижет нападающего до смерти, чем защитит меня. При виде того, как он развалился на кровати, раскинув лапы, я не могу сдержать улыбку.

Мой взгляд потихоньку смещается вниз, к выходящему на кострище окну. Клочок травы в том месте, где стоит мангал, пуст, но дальше мало что видно – тень от утеса почти полностью накрывает землю.

Этого достаточно, чтобы голова пошла кругом. Ведь прямо в эту минуту там может скрываться тот, кто за мной следит. Он уже это делал. Так почему это не может случиться снова?

Медленно вдохнув и выдохнув, я отвлекаю себя от тревожных мыслей тем, что достаю из шкафчика корм для Вуди и насыпаю немного в его миску. От прогорклого мясного запаха меня подташнивает, и я протягиваю руку, чтобы распахнуть окно. Так я избавляюсь от запаха, но зато слышу каждый звук, который доносится снаружи: шелест ветра в ветвях, обрушивающиеся на берег волны, то затихающую, то нарастающую музыку где-то вдалеке.

Я забираюсь в постель, снова беру блокнот для набросков, но через несколько минут снаружи доносятся крик и звон разбитой бутылки.

Я застываю.

Когда находишься в трейлере с кем-то, едва замечаешь подобные звуки, но сейчас, ночью и в одиночестве, я чувствовала бы себя беззащитной, даже если бы не считала, будто за мной кто-то следит.

Я хватаю телефон и листаю список контактов. Палец останавливается на номере Пенна. В голове крутится его предложение остаться в доме, но я не могу заставить себя вернуться к данной теме.

Он так поглощен подготовкой к свадьбе, что даже не ответил на последние сообщения. Конечно, проще простого зайти к ним и спросить его лично, но я знаю, к чему это приведет. Насколько испортит самые счастливые недели в их жизни.

«До свадьбы остается всего четыре дня», – повторяю я себе как мантру.

Правда, сейчас, со всеми этими мыслями в голове, четыре дня кажутся бесконечно долгим сроком.

Мысли в голове.

В этой фразе есть что-то знакомое, отец что-то подобное говорил маме.

«Опять ей втемяшились в голову эти мысли».

И тут же всплывает воспоминание о том вечере, когда в дом пришел полицейский после их очередной ссоры. Серьезной ссоры, которая впоследствии обернулась для мамы мигренью – ее излюбленное оправдание для того, чтобы следующий день провести в постели.

Помню, как полицейский приоткрыл дверь и просунул голову в образовавшуюся щель. Его голос звучал мягко и настойчиво. А я гадала, что стряслось.

Отец слушал, кивал, слегка склонив голову набок, а потом серьезным тоном заявил: «Мы просто поспорили. Моей жене опять втемяшились в голову эти мысли. Уверен, вы знаете, как это бывает. Когда она впадает в такое состояние, приходится ее успокаивать, но иногда ситуация накаляется».

Помню, как стояла у отца за спиной, пристально вглядываясь в лицо полицейского, и силилась глазами показать ему, чтобы зашел поговорить с мамой.

Ведь в таком случае он услышал бы другую историю. Историю, в которой отец возмутился, что она дала ему грязную тарелку, потом заставил встать на колени и по-собачьи вылизать тарелку дочиста, а сам называл ее мерзкой тварью. Мерзкой тварью, которая ничего не может сделать как надо.

Но у меня ничего не вышло. Полицейский не понял, что я пытаюсь ему внушить, и, выслушав отца, сказал что-то вроде «ну ладно, тогда я пойду», а прощаясь, улыбнулся мне, но в его глазах плескалась грусть.

Стряхнув это воспоминание, я готовлюсь ко сну.

Засыпаю не сразу, ворочаюсь и ворочаюсь, кажется, в течение нескольких часов. Не знаю, сколько времени я проспала, но открываю глаза, когда фургон трясется от сильного порыва ветра. Дребезжат окна и двери.

Когда ветер стихает, я каменею. Потому что слышу едва различимый металлический звон – кто-то трогает дверную ручку.

Вуди скулит.

Включив ночник, я сажусь, и каркас кровати громко скрипит от резкого движения. Но не успеваю я свесить ноги, как замечаю движение у противоположного окна. По мере того как зрение адаптируется, фигура в темноте становится все более отчетливой.

Лицо. Кто-то стоит снаружи и заглядывает в трейлер.

Я замираю. Скулеж Вуди звучит пронзительнее.

Включенная лампа отражается в оконном стекле, и я не могу различить лицо, но разум пытается