Ангел в петле - Дмитрий Агалаков

Он двинулся на Инокова, тот отступил. Савинов резко выставил руку с указательным пальцем вперед — Илья отпрянул, точно ожидая удара.

— Пойми, ты зависишь от меня целиком и полностью. Ты и твоя мать. Но я готов забыть обо всем, — приблизившись к Илье почти вплотную, продолжал Савинов. — О твоей наглости, глупости, ненависти ко мне. Все, что от тебя требуется, — это добросовестно работать на меня, по честному договору, десять лет. Твоя работа на меня прекратится, когда ты будешь еще молод, тебе едва исполнится тридцать лет. Вся жизнь впереди! К тому времени у тебя будет мировая слава, и ты будешь полновластным хозяином всех своих ангелов и подсолнухов! Черт бы их подрал…

При последних словах язвительная усмешка проползла по губам Инокова. И Савинов, которого точно кольнуло что-то, вновь обернулся к стоявшему в середине мастерской мольберту.

— Ты мне хочешь что-нибудь сказать? — спросил он.

— Я люблю ее, — твердо сказал Илья. — И не хочу без нее жить.

— Вот ты о чем… Но тебе придется жить без нее. — Он выговорил по слогам: — Рита — мо-я же-на.

И вдруг, сев на диван, Илья заплакал, сжав колени, закрыв руками лицо. Он рыдал, как рыдает обиженный на весь белый свет ребенок, у которого отнимают что-то бесценное для него, в чем заключается весь его детский мир.

— Я выброшу кисти, краски, все, — сквозь слезы проговорил он. — Без нее я не хочу рисовать. Не буду.

— Будешь, Илья, будешь. — Савинов прохаживался по комнате. — И все это ты станешь делать без Риты. Я уже говорил: я — деловой человек и привык, чтобы обе стороны соблюдали договор. Предательство и вероломство — самый страшный грех для бизнесмена. «Смертный грех». — Он остановился около мольберта, протянул руку к тряпице, закрывающей холст.

— Не трогайте! — Иноков подскочил с дивана. — Это — мое!

— Нет, это уже мое. С того самого момента, как ты нанес первый мазок на холст… Ты хочешь ударить меня?

Иноков отрицательно замотал головой, и вновь на губах его, теперь мокрых от слез, появилась язвительная улыбка. Утерев тыльной стороной ладони нос, он сел на диван, перекинул крест-накрест ноги.

Это был красноречивый жест: берите, если это ваше!

Савинов потянул материал вниз, и тот пополз, открывая полотно… На багряной, точно пропитанной кровью драпировке, лежала обнаженная женщина, заложив руки за голову и разбросав в сторону ноги, открывая себя целиком, точно вожделея весь мир. В ней было поровну красоты и уродства. Это было притягательно и страшно одновременно. Гений Инокова уловил две силы, властвующие над человеком с начала всех начал, и выставил их напоказ. И чем больше Савинов всматривался в женщину, тем больше находил в ней черты Риты. Но эта мелочь была всего лишь подсознательной местью им обоим — ненавистному рабовладельцу и его жене!..

Главное Дмитрий Савинов заметил не сразу. То, что оказалось за багряным лежаком. За ним, на темном поле, стояли тени. Они точно приближались к ложу, тянули к нему руки. Это были прежние ангелы, но потемневшие, с искаженными лицами, похожие скорее на блуждающих и не могущих найти себе приюта призраков…

Савинов посмотрел на художника. Тот продолжал улыбаться, и в улыбке этой было что-то от победителя, пусть лежащего на обеих лопатках. Для Инокова сейчас рождался новый мир. Солнечные цветы и белые ангелы уходили прочь — впереди были выкошенные поля и демоны.

Но почему же так скоро? Точно снежный ком…

— Мне нравится эта работа, — сказала Савинов и набросил на полотно материал.

Иноков не ответил. Савинов усмехнулся:

— Что до твоих ангелов и подсолнухов, облаков и солнца, вечного лета — все это мне надоело. Я рад, что ты нашел что-то новое. — Он лукавил, но как тонко! — Работай, твори.

Подойдя к двери, потянув ее на себя, Савинов нос к носу столкнулся с хозяйкой дома. Наверняка она подслушивала их разговор от начала до конца.

— Ну так что, Зинаида Ивановна, — выходя в коридор, закрывая за собой дверь, ледяным тоном проговорил он. — Хотите лишиться всего: квартиры, денег? Пойти по миру, так сказать, в исподнем? — Он видел, как, отступая, женщина бледнела, готова была упасть в обморок. — А то и сесть в тюрьму? По полной — за грабеж средь бела дня? Устроить вам такой поворот судьбы?

— Господи, Дмитрий Павлович…

— Так устроить или нет?

— Господи…

— Так вот, если вы этого не хотите, уважаемая Зинаида Ивановна, ведите меня на кухню и поите вашим замечательным чаем. Я даже готов съесть тарелку ваших изумительных щей из кислой капусты, которые столь предпочтительны в вашем доме!.. Ведите же меня! Я буду говорить, а вы станете меня слушать. — И точно регулировщик, он выставил обе руки вправо. — Только после вас. Прро-шу!