Мулатка в белом шоколаде - Дарья Калинина

– А тут вполне можно жить, – заметила Кира, щедро одаривая всех пивом и даже не обращая внимания на то, что желающих выпить существенно больше, чем участвовавших в процедуре спасения ее машины. – Цены более чем гуманные. И местные ребята отзывчивые и славные.

– Мы сюда приехали не курортные романы крутить! У нас дело!

Это напоминание заставило Киру устыдиться своих суетных мыслей.

– Жихаревка? – казалось, удивился один из парней, когда подруги обратились к нему за разъяснениями маршрута. – Не знаю, вряд ли вы туда доберетесь.

– Почему? Потому что темно? Так мы до утра подождем.

– Нет, дело не в этом. Дороги туда нет.

– Как нет?

– Там уже, почитай, лет десять никто не живет, – сказал парень. – Даже летом. Электричества нет, дороги заросли. А сейчас после дождя там и вовсе не проехать.

– А в Покровке? Там тоже никто не живет? – упавшим голосом спросила Кира.

Но, к их радости, выяснилось, что в Покровке как раз дела обстоят неплохо. Еще один фермер – не такой крупный, как их собственный, но тоже достаточно работящий и предприимчивый, принялся разводить домашнюю птицу.

– Сначала цыплят бройлерных закупил, потом линию по производству яиц открыл. А теперь, когда все на ушах из-за птичьего гриппа стоят, он на перепелок переключился. Дескать, эта птица всегда в вольере содержится. На вольном выгуле не бывает. Так что контакта с заразными собратьями можно избежать.

На этой-то небольшой птицефабрике работало все непьющее население Покровки, денно и нощно благословляющее человека, давшего им по местным меркам совсем неплохой источник существования. Впрочем, надо отдать должное, непьющих в деревне было мало. И преимущественно женщины. Но все же жизнь в Покровке еще теплилась.

– Вот туда и поедем, – решили подруги.

Да и зачем им, если разобраться, эта Жихаревка? Ведь мать Наташи Куриной, к которой та повезла свою новорожденную дочь, жила как раз в Покровке.

– В Покровку решили ехать? Туда хоть сейчас вас проводить можем.

– А не темно?

– Дорога известная. До рассвета как раз управимся.

Когда первые лучи раннего летнего солнышка коснулись земли, подруги уже стояли на главной и единственной улице Покровки. Деревушка была довольно большой. Но и тут новых домов не было.

– Зачем? Вокруг полно заброшенных деревень, а там еще много добротных срубов, – пожали плечами провожатые подруг. – Бери, разбирай и строй на новом месте. К чему на новый строевой лес тратиться, коли старые бревна еще в самый раз?

Та птицефабрика, о которой столько были наслышаны подруги, стояла в отдалении от деревни. По периметру ограды была пущена колючая проволока. И глухо лаяли цепные псы.

– А как же иначе? – не поняли недоумения подруг их провожатые. – Народ у нас сами знаете какой. И не хочет, а все равно украдет. Вот и приходится оберегаться. Хотите, мы вас туда проведем? У Кольки там тетка работает. Она только рада будет.

Но подруги от экскурсии по птицефабрике отказались. Не затем они в такую даль ехали, чтобы аммиаком дышать. Вместо этого они отправились по деревенским домам, в поисках семейства Куриных. Уже в первом доме их подняли на смех.

– Да тут в прежние времена, почитай, в каждом доме Курины жили, – произнес крепенький еще старичок, который завтракал прозрачной как слеза горилкой, закусывая ее зеленым луком и солеными огурчиками.

Он и подругам и их провожатым налил. И не стал слушать возражений подруг.

– Пока не выпьете, слова не скажу! – твердил он, подсовывая подругам маленькие, потускневшие от времени граненые рюмочки на толстой ножке. – Пейте. Я сам из зерна гоню. Это вам даже не ваша городская водка, а получше будет.

Продукт домашнего винокуренного заводика и в самом деле был потрясающе вкусным, если такое определение вообще подходит к самогону. Но в нем не слышалось и намека на сивушные масла. Он был прозрачным и пился легко, словно вода.

– От родного деда рецепт достался, – похвастался дед. – А он, кстати говоря, тоже Куриным был.

– Да? – осоловевшие от одной рюмки, пробормотали подруги.

Еще бы, всю ночь они провели в пути. Потом прогулка босиком, потом снова ехали. А теперь с утра пораньше заправились самогоном на голодный желудок. Было от чего поплыть голове. Однако дед оказался хлебосольным хозяином. Он полез в печь и извлек из нее чугунок с картошкой, залитой домашним молоком. Перетопившееся вместе с картошкой за ночь молоко было покрыто нежно-кремовой пленкой. И картошка, словно сахарная, буквально таяла во рту.

Все ели из одного чугунка. Тарелок в хозяйстве у деда не водилось. Он считал это глупостями. Сам он бодро хрумкал малосольным, пахнущим чесноком и укропом огурчиком, запивая его топленым молочком. От одного этого зрелища у подруг заурчало в животе. Но дед запивал трапезу самогонкой и уверял, что всю жизнь так делает и все в его семье так завтракают. И ни разу никто животом не мучился.

– А вот дачники к нам в прошлом годе приезжали, так у них все питание было с собой из города привезено. И что? Помогло оно им? Да ни в коем разе! Только и знали, что до нужника бегали. А все почему? Потому что добавки ихние пищевые только в больших городах действуют. А у нас тут сам воздух такой, что сплошной витамин. Переизбыток в организме у горожан случился, я так по уму думаю.

– Дедушка! – взмолилась наконец Леся. – Вы нам про Куриных рассказать обещали!

– А! Ну да! Курины в нашей деревне раньше почтенной фамилией были. Еще до революции они разную домашнюю птицу в больших количествах держали. На каждой ярмарке их кура и яйцо лучшими считались.

– А потом что?

– Знамо что! – хмыкнул дед. – После революции их кулаками посчитали. Старший Курин вовремя с пятью своими сыновьями разделился да велел им в разные стороны сваливать. Тем и спаслись. Но хозяйство на разные части распалось. Кто-то в город подался. Кто-то заболел да помер. Кто-то в Жихаревку перебрался. Так от Куриных у нас, почитай, никого и не осталось.

Подруги расстроились. Но потом сообразили. Ведь Наташа была Куриной только по мужу. А как была ее девичья фамилия?

– Во! – кивнул головой дед. – В аккурат только бабка Гана тут и осталась. Хоть и не Курина, да дочь за Куриным замужем была. В общем, из всей фамилии только бабка Гана. Да внучка ейная!

И дед странно хмыкнул.

– Внучка? Курина?

– Ага, – кивнул дед. – По паспорту Курина. А так…

– А что так?

– Наташка ее в городе нагуляла, – произнес дед, изрядно развеселившийся от выпитого самогона и явно не прочь теперь посплетничать. – Говорила-то, конечно, что от мужа родила. В законном браке. Только бабы наши документы подсмотрели. Митька – Наташкин муж – в шестидесятом году помер. А ребенок у нее аж в шестьдесят втором родился. Разве же такое бывает?