Виза на смерть - Мария Шкатулова

— Я последую вашему совету, но это еще не все. Мне нужны сведения об учебе Шрамкова Виктора Васильевича и…

— Сапрыкина Леонида Сергеевича? — подсказала догадливая Алла Евгеньевна.

— Совершенно верно.

На кафедре французского языка две дамы — одна постарше, другая помоложе, — сидевшие за большим столом и на пару проверявшие написанный от руки перевод, объяснили ему, что на курсах конфликты с сотрудниками министерства — вещь чрезвычайная.

— Это же не обычный институт, — сказала та, что помоложе, — где сталкиваются интересы ленивых студентов и «вредных» преподавателей. Здесь учатся взрослые люди, учатся добровольно, потому что иностранные языки им как воздух нужны для работы, то есть они, что называется, мотивированы. Какие уж тут конфликты?

— Конечно, — добавила другая, — иногда бывает, что человек не согласен с экзаменационной оценкой, но в этом случае ему показывают работу, объясняют ошибки и предлагают позаниматься…

— А если не сложились отношения в группе?

— Можно перейти в другую… Но, уверяю вас, от преподавателя с таким опытом и такой квалификацией, как у Даниловой, не уходят.

Прежде чем вернуться в учебную часть, Лобов не без некоторого удивления выяснил также, что последней, кто видел Данилову на курсах, была вдова замминистра Сапрыкина, Эмма Михайловна, которую та опекала как начинающего преподавателя…

— Значит, так, — сказала Алла Евгеньевна, когда Лобов вернулся в учебную часть. — Вот список ее учеников. Как видите, он очень небольшой: в прошлом и позапрошлом годах у нее занимался один Сапрыкин, а в этом — вот, пожалуйста, четыре человека.

— Сапрыкин учился у Даниловой? — удивился Лобов.

— Ну да — вы не знали?

— Откуда?

— Ну так я вас еще раз удивлю: Шрамков тоже у нее учился, правда, не так успешно, как Сапрыкин.

— То есть?

— Ну, у Сапрыкина одни пятерки, а у этого тройки, четверки и даже один неуд.

— Понятно. Скажите, Алла Евгеньевна, они с Сапрыкиным случайно занимались не в одной группе?

— Что вы! Не-ет. Сапрыкин тогда был директором департамента и имел право на индивидуальные занятия, а Шрамков ходил в группу.

— Тогда последний вопрос: могу ли я поговорить с кем-нибудь из тех, кто занимался вместе со Шрамковым?

Алла Евгеньевна пожала плечами.

— В принципе, да. Я сейчас выпишу из ведомостей их фамилии, а вы пойдите в соседнюю комнату и попросите найти в справочнике их телефоны.

Алла Евгеньевна сняла трубку и набрала номер.

— Надя? Тамара? Тамарочка, к тебе сейчас зайдет один товарищ, помоги ему, пожалуйста, найти то, что он хочет.

Лобов встал.

— Спасибо, вы мне очень помогли.

Заведующая бросила на Лобова кокетливый взгляд и протянула ему листок бумаги с фамилиями слушателей.

— Заходите еще! Только теперь по менее печальному поводу.

Лобов шел по длинному коридору курсов и думал о том, что когда-то в юности он мечтал изучать языки и даже пытался поступить на переводческий в иняз, но провалился и пошел в юридический и что теперь, когда он появляется где-нибудь для разговора с людьми, у него за спиной всегда маячит печальный повод.