Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Никакой уловки. Мы изучили твое досье и пришли к выводу, что твои следовательские навыки, не говоря уже об опыте работы, слишком ценны, чтобы мы прошли мимо них. Можешь начать прямо сейчас.

Он толкнул ко мне папку, которая скользнула по столу и приземлилась ко мне на колени. Я открыл ее. Изнутри к обложке была прикреплена фотография мужчины лет тридцати. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Стройный, с темными вьющимися волосами, довольно длинным носом — еще бы полдюйма, и он выглядел бы крючковатым, — и кожей цвета кофе с молоком. Одет он был в белую рубашку с узким красным галстуком, а в руке держал микрофон.

— Ашраф Битар, — сказал Джереми. — Кое-кто зовет его Бараком Младшим.

— Активист из Матапана, — наконец узнал я это лицо. — Боролся против постройки стадиона.

— Он много против чего боролся.

— Любит попозировать перед камерами, — сказал я.

— Он политик, — сказал Джереми. — Его по определению можно включать в олимпийскую сборную по самолюбованию. Но тот, кто поведется на матапанские корни и адрес, сильно просчитается. За покупками он ездит исключительно в «Луис».[123]

— На какие деньги? Шестьдесят тысяч в год?

Джереми пожал плечами.

— Так что от меня требуется?

— Изучить под микроскопом всю его сраную жизнь.

— Кто заказчик?

Джереми отпил скотча.

— Для тебя это не важно.

— Ладно. Когда приступать?

— Сегодня. А еще лучше — вчера. Но клиенту я сказал, что ты приступишь завтра.

Я тоже глотнул из стакана.

— Не пойдет.

— Я только что предложил тебе постоянную работу в фирме. Чего ты выпендриваешься?

— Откуда же я мог знать? Я сейчас работаю над одним делом. Надо же мне семью кормить. Как я его брошу на середине?

Он медленно моргнул, всем своим видом демонстрируя, насколько мало его заботят мои проблемы.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы полностью освободиться?

— Еще пару дней.

— То есть под Рождество.

— Так и есть.

— Предположим, ты начнешь сразу после Рождества. Значит, я могу сказать клиенту, что ты закончишь его расследование, — он ткнул пальцем в папку, — к Новому году?

— Если разберусь со своим нынешним делом к Рождеству, то да.

Он вздохнул.

— И сколько он тебе платит, твой нынешний наниматель?

— Прилично, — соврал я.

Домой я пришел с цветами, которых не мог себе позволить, и китайской едой навынос, которую в общем-то позволить себе тоже не мог. Принял душ, о котором мечтал весь вечер, переоделся в джинсы и футболку с единственного концертного тура группы «Pela» и сел ужинать со своей семьей.

После ужина мы играли с Габби. Потом я почитал ей книжку и уложил спать. Затем вернулся в гостиную и рассказал жене обо всем, что произошло со мной за день.

Не успел я закончить, как Энджи направилась на крыльцо курить.

— Значит, твои водительские права у русской мафии?

— Да.

— Значит, они знают наш адрес?

— Да. Обычно в водительских правах содержится подобная информация.

— А если мы сообщим в полицию, что они похитили девочку…

— Они будут крайне мною недовольны, — вместо нее закончил я. — Я уже говорил, что «Дюхамел» предлагает мне постоянную работу?

— Тысячу раз, — сказала Энджи. — Значит, бросаешь это дело? Прямо сейчас?

— Нет.

— Да.

— Нет. Они похитили семнадцатилетнюю…

— …девочку. Да, я тебя прекрасно расслышала и в первый раз. Но я не хуже расслышала и вторую часть. Ту, что про машину. За рулем которой сидел ты. И которую они расстреляли. А потом забрали у тебя права. Так что они в любой момент могут заявиться сюда и похитить нашу дочь. Мне очень жаль семнадцатилетнюю девочку, но у меня тут четырехлетняя, и ее безопасность для меня важнее.

— Даже ценой чужой жизни?

— Даже.

— На фиг такие расклады.

— Ни разу не на фиг.

— Именно что на фиг. Это ты попросила меня взять это дело.

— Не шуми. Да, я тебя попросила…

— Хотя прекрасно знала, чем поиски Аманды закончились в прошлый раз. Для меня. Для нас. Ты действовала из лучших побуждений. А сейчас, когда опасность грозит нам, ты требуешь, чтобы я умыл руки.

— Речь идет о безопасности нашей дочери.

— Речь идет не только об этом. Мы уже влезли в это дело. Если ты хочешь забрать Габби и поехать к своей матери, я скажу, что это отличная идея. Они обе будут рады встрече. А я собираюсь найти Аманду и выручить Софи.

— Для тебя эти девчонки важнее, чем твоя собственная…

— Нет. Даже не пытайся повернуть разговор в эту сторону. Даже не пытайся.

— Не кричи так, говорю тебе. Пожалуйста.

— Ты знаешь, что я за человек. В тот момент, когда ты убедила меня, что я должен помочь Беатрис, ты уже знала, что я не остановлюсь, пока не найду Аманду. А теперь ты хочешь мне сказать, что все кончено? Ничего подобного. Все будет кончено, когда я ее найду.

— Найдешь кого? Аманду? Или Софи? Ты их уже не различаешь.

Кажется, наш конфликт разгорался не на шутку — еще чуть-чуть, и вспыхнет атомная война. И она, и я понимали, чем это чревато. Брак между ирландским характером и итальянским темпераментом часто заканчивается битьем тарелок. Перед рождением дочери мы посещали семейного психолога, который учил нас сдерживаться и не жать при первой же ссоре на ядерную кнопку. В большинстве случаев это помогало.

Я сделал глубокий вдох. Моя жена тоже глубоко вдохнула и затянулась сигаретой. На крыльце было холодно, даже промозгло, но мы оделись по погоде и потому не ощущали дискомфорта. Я медленно выдохнул. Этот выдох копился во мне двадцать лет.

Энджи прижалась к моей груди. Я обнял ее, она уткнулась лицом мне под подбородок и поцеловала меня в ямку на шее.

— Ненавижу с тобой ссориться, — сказала она.

— А я с тобой.

— Но при этом мы ухитряемся довольно часто не соглашаться друг с другом.

— Это потому, что мы так любим мириться.

— Я обожаю мириться, — сказала она.

— Я тоже.

— Как ты думаешь, мы ее разбудили?

Я подошел к двери, разделявшей нашу спальню и детскую, и стал смотреть на свою спящую дочь. Она лежала не столько на животе, сколько на груди, повернув голову направо и выпятив попу. Загляни я через два часа, нашел бы ее спящей на боку, но до полуночи она обычно принимала позу молящейся грешницы.

Я закрыл дверь и вернулся в постель.

— Дрыхнет без задних ног.