Мораторий на крови - Марк Фурман

Бывшему прокурору области, ныне преуспевающему адвокату и председателю Тригорской комиссии по помилованию Алексею Поликарповичу Комиссарову не спалось. Однако, понимая, что рабочий день впереди, около двух ночи он проглотил таблетку тазепама, запив ее тепловатой кипяченой водой. Вернувшись в постель, несмотря на жару, укрылся одеялом и, представив себя погружающейся на дно подводной лодкой, уснул. Этот нехитрый прием, в сочетании с тазепамом, к которому приходилось прибегать все чаще, казался ему меньшим злом, чем разбитость и усталость по утрам после недолгого сна.

После окончания юрфака в Саратове Комиссаров начинал в Озерске следователем прокуратуры. Следственная работа Алексею пришлась по душе своей динамичностью, когда выезды на места происшествий, ночные дежурства чередовались с многочасовыми допросами обвиняемых, подозреваемых, свидетелей. Тогда и начало зарождаться в нем чувство собственной значимости и силы, беспощадно карающего зло прокурорского меча. Не раз бывало, что за жестокое убийство при отягчающих обстоятельствах, по его представлению в обвинительном заключении или ходатайству, как государственного обвинителя, судьи выносили и смертные приговоры.

Так сложилось, что с Верой, будущей женой, Комиссаров познакомился, расследуя хищение наркотиков в больничной аптеке. По этому делу симпатичная медсестра проходила свидетелем. Алексею Поликарповичу запомнилось, как в его кабинет вошла темноволосая девушка в коричневом платье с белым отложным воротничком, больше похожая на школьницу старшего класса, чем на сестру хирургического отделения. Робко присев на краешек стула, она правдиво и бесхитростно отвечала на его вопросы.

В итоге выяснилось, что препараты для обезболивания, в том числе около двух десятков ампул морфина, пропадали не в ее дежурства. И что скрывать, Комиссаров испытал чувство облегчения, когда убедился в невиновности девушки.

Вновь он увидел Веру двумя месяцами спустя, после того как в футбольном матче между прокуратурой и милицией в стелющемся подкате защитник ментов рассек ему до кости левую голень. В приемном покое ЦРБ хирург обработал и зашил рваную рану, противостолбнячную сыворотку и обезболивание делала Вера.

Превозмогая боль, Комиссаров шутил, рассказал какой-то анекдот. Девушка непосредственно отреагировала на него, с улыбкой заметив, что в прокурорском кабинете он показался ей куда более суровым.

— Так то наша работа, Веруша, — разоткровенничался Алексей. — Ведь вас, красавиц в белых халатах, я, считай, с десяток тогда опросил…

Через пару недель, когда рана затянулась, он решился, позвонил Вере, пригласил в кино. И картина, что шла в Доме культуры, запомнилась. То были «Веселые ребята», с Орловой и Утесовым в главных ролях. А спустя полгода состоялась их свадьба, на которой гуляли вместе вся прокуратура и хирургическое отделение районной больницы. На свадьбе молодоженам и вручили ключи от однокомнатной хрущевки, первой в их совместной жизни квартиры.

⁂

Ровно в семь звонок надежного, доставшегося от родителей будильника с изображением Спасской башни Кремля на циферблате разбудил его. Комиссаров сдвинул металлический рычажок, будильник смолк. Но вставать не хотелось. «Еще на пяток минут можно расслабиться», — прикинул он, припоминая подробности неприятного сна.

…Высокая, уходящая в небо белая стена. Перед ней люди в полосатых арестантских робах. Сколько? Кажется, их трое, нет, все-таки четверо… Перед заключенными солдаты с оружием, он — за старшего. Поднимает руку — гремит выстрел, второй… Крайний падает сразу, другой, согнувшись, делает несколько шагов. Средний опирается на стену, наконец все четверо лежат, застыв в разных позах на потрескавшемся от солнца сером асфальте…

Алексей Поликарпович рывком спустил ноги на пол, подойдя к окну, прикрыл форточку.

«Приснится же такой кошмар с трупами и стрельбой, — подумал он. — И именно сегодня, когда после обеда надо вести комиссию по помилованию».

Накинув халат, он стал укладывать в объемистый желтой кожи портфель приготовленные с вечера бумаги. Два уголовных дела и папки с документами исчезли в глубине. Вместимостью и цветом портфель напоминал их бульдога Сенатора, в обиходе просто Сеню, когда домашний любимец с жадностью, без разбора глотал куски мяса, колбасы, мелкие кости, прочее съестное.

В поисках комментария к Уголовному кодексу Комиссаров выдвинул ящик письменного стола. Взгляд Алексея Поликарповича наткнулся на красную коленкоровую папку с истрепавшимися завязками. Вчера вечером он хотел просмотреть ее. Так вот откуда этот кровавый, взволновавший его сон…

Найдя комментарий, Комиссаров задвинул папку вглубь ящика.

«Надо бы ее отправить подальше в запасник, — прикинул он. — Перенести в кладовку, чтоб не мозолила глаза. Все меняется, она может понадобиться разве что для его прокурорских воспоминаний. Мемуары — какое протяжное, приятно звучащее слово». — Алексей Поликарпович нараспев произнес его. И в самом деле, почему бы ему не взяться за мемуары прокурора? Название современное, по страничке, две в день — за год наберется и на книгу…

Голос жены оторвал его от раздумий.

— Леша, завтрак готов, — произнесла Вера, войдя в комнату. — Как спалось? Я слышала, как ты ночью по квартире бродил.

— Странный сон мне, Веруша, приснился. После него вспомнилось былое, Туркменистан, тамошняя азиатская экзотика, вот и потянуло на мемуары.

— Это что-то новенькое. Думаю, твои мемуары подождут, а пока, писатель, примемся за твою любимую овсянку с изюмом.

Одевшись по полному официозу в строгий темно-синий костюм с галстуком, ведь днем предстояло заседание комиссии по помилованию, пройдя на кухню, Алексей Поликарпович включил Первый телевизионный канал. Он давно привык к его причесанной сухой информации, и с утра предпочитал слушать новости и комментарии именно Первого, считая другие программы менее полезными для разговоров с областным начальством и коллегами. Указ о президентском моратории на высшую меру стал для Комиссарова настолько неожиданным, что аппетит у него разом пропал. Отодвинув в сторону тарелку с овсянкой, он схватил приготовленный с вечера портфель с документами и, забыв о привычном утреннем кофе, устремился к выходу.