Требуется чудо - Сергей Абрамов

Кончил думать, потому что замерз.

Возможно, не будь вода столь холодной, Александр Павлович думал бы менее категорично, менее резко, но пытки не способствуют диалектическому мышлению, а холодный душ для Александра Павловича был именно пыткой, и что самое обидное — ежедневной и добровольной. Александр Павлович на все шел, чтобы его несомненно здоровый дух находился все-таки в здоровом теле, а тридцать восемь — не восемнадцать, здоровье приходится поддерживать искусственно…

Растерся докрасна, ожил. Оделся, умостил «портсигар» во внутреннем кармане пиджака, вышел из дому и порулил завтракать плюс обедать в ресторан «Берлин», где у Александра Павловича с давних времен имелся знакомый метрдотель. А точно в восемнадцать ноль-ноль тормознул машину у институтского парадного подъезда.

Как ни странно, Валерию пришлось ждать. Она опоздала минут на десять, выбежала взмыленная, села в машину, тяжело дыша.

— За тобой погоня? — осторожно поинтересовался Александр Павлович.

Валерия крутанула водительское зеркальце к себе, секунду поизучала собственное отражение.

— Ну и видик… — Она вернула зеркало на место. — Нет, от погони я оторвалась.

— Что не поделили?

— Предзащита у моей девочки была. Тема сложная, она в ней плавает, а шеф как зверь…

Александр Павлович тут же записал неведомого шефа Валерии в свои единомышленники. Спросил:

— А может, он прав?

Валерия на Александра Павловича как на сумасшедшего посмотрела.

— Кто? Шеф?.. Он деспот и рутинер, — любила, ох любила Валерия «припечатывать» противников, вешать им ярлыки, как в магазине, чтоб — не дай бог! — не перепутать, — а девочка способная, должна защититься.

— Кому должна?

— Науке.

— Ах, науке… — с уважением протянул Александр Павлович, — тогда конечно… — И между прочим полюбопытствовал: — А мы что, так и будем стоять?

— Стоять?.. — Валерия взглянула в окно и засмеялась. — Да, действительно… Поехали, Саша, поехали, тут мои студенты ходят, смотрят…

— Стыдно, — немедленно согласился Александр Павлович. Он, как уже отмечалось, не любил спорить с женщинами. Тем более сейчас, когда у него был План. Именно так: с большой буквы… — А куда мы поедем?

— Домой. Я должна привести себя в порядок после такого боя.

Этот вариант очень устраивал Александра Павловича: впервые испытывать «портсигар» следовало в обычной для испытуемого обстановке, в привычном и расслабляющем окружении. Испытуемым была Валерия. Точнее: должна была стать, если получится…

Александр Павлович вел машину и ворчал для порядка:

— Бой, битва, сражение… Не жизнь, а сеча какая-то… А хочется покоя, тишины, мира…

— Покой нам только снится, — рассеянно сказала Валерия. Она смотрела в окно, думала о чем-то своем и Александра Павловича слушала вполуха.

— Банально, — немедленно отреагировал Александр Павлович.

— Зато верно… Слушай, Саша, помолчи чуть-чуть, дай мне в себя прийти.

— Ты еще там? — Он имел в виду предзащиту, так, кажется, назвала ее Валерия.

Усмехнулась:

— Я еще там. Не все высказала…

— Ну досказывай, — согласился Александр Павлович. — Можешь вслух. Считай меня шефом — деспотом и рутинером.

— Ты не деспот, — она легонько, кончиками пальцев, погладила его по щеке. — Ты добрый и тактичный. Ты во всем со мной соглашаешься: тебе так удобнее. Ты не стремишься меня переделать…

— А все стремятся?

— Не все, но многие. Вот шеф, например…

— Какой негодяй!.. А ты, естественно, не даешься?

— Естественно.

— А если и я начну тебя переделывать?

Сказал вроде в шутку, а прозвучало всерьез. И ответила Валерия серьезно:

— Уйду, Саша… — Она отвернулась, смотрела вперед. Впереди шла «Волга», на ее заднем стекле качалась зеленая ладонь с желтой надписью по-английски: «Внимание!» — Только ты не начнешь. Тебе этого не надо. И лень.

— Как знать…

— Знаю, знаю… — И замолчала, даже глаза закрыла. Устала, видимо, здорово.

«Тяжко вам бои даются, — думал Александр Павлович. — Вот уж и вправду не женское дело… Воины… А качать науку с боку на бок — женское?.. Много ль та девочка науке должна? Да ничего не должна!.. Вот наука ей должна. Как роды, к примеру, облегчить, совсем обезболить. Чтоб нарожала она с десяток мужиков. Воинов…» — улыбнулся про себя: по нынешним временам «десяток» — число нереальное, двое — уже перебором считается. Заикнись сейчас Валерии о втором ребенке — убьет. И вовсе не потому, что одна: был бы муж — его убила бы…

— Наташа дома? — спросил Александр Павлович, когда в лифте поднимались.

— Дома… — Валерия посмотрела на часы. — Уроки заканчивает.

— Точно знаешь?

— Есть домашний график.

Не преминул — вставил:

— В какой системе координат?

Посмотрела на него с интересом.

— Все-таки обиделся…

— Ни за что! — отчеканил. — Просто умные слова на ус мотаю.

— Ну-ну… Не забудь, что ты звонок обещал починить. Причем не мне обещал — Наташе. Она сегодня спрашивала…

— Про звонок?

— И про звонок, и про фокусы. Купил ты ребенка, иллюзионист… — затвердила наконец, как цирковая профессия Александра Павловича называется. А может, и раньше знала, только нарочно перевирала.

…Валерия принимала ванну или душ, Александр Павлович чинил звонок, а Наташа, которая, оказывается, график опередила, уроки уже сделала, стояла рядом с Александром Павловичем и держала винтики и изоляционную ленту.

— Запоминаешь? — спросил он.

Она кивнула.

— В другой раз сама сможешь?

— Вряд ли.

— Почему?

— Мама говорит: я к технике неспособная.

Разумно. Только с чего бы Валерии делать столь «антиэмансипационные» выводы? Не в ее стиле…

— А к чему ты способная? Она пожала плечами.

— Не знаю.

— А мама знает?

— И мама не знает. Это-то ее и расстраивает.

— Рано расстраиваться. Тебе десять?

— Десять. Мама говорит, что в десять лет человек уже должен определиться.

«Неопределившаяся» дочь — это, конечно, не может не огорчать Валерию. Интересно: сама-то она в десять лет знала про свои технические чудо-способности?..