Смертельная ловушка - Рекс Тодхантер Стаут

– Тогда какого черта вы утверждаете, что его убили?! – резко спросил Лоусон.

– Потому что это так. У него не было ни малейших шансов случайно выпасть из окна. С теми же шансами на успех я мог бы участвовать в выборах в конгресс. Кросс не выпрыгивал из окна, не выползал из него наружу. В день смерти в восемь часов вечера он позвонил полковнику Райдеру и пообещал, что зайдет к нему утром с докладом. Кроме того, он сказал, что не спал двое суток и ему надо отдохнуть. А еще он послал телеграмму в Бостон своей невесте – написал, что проведает ее в субботу. И после этого кончать с собой? – Вулф презрительно фыркнул.

– Вот оно что… – слегка разочарованно протянул Файф и снова скрестил руки на спинке стула. – А я-то думал, вам удалось что-то нарыть…

– Я и нарыл, – погрозил ему пальцем Вулф. – Я установил, что капитана Кросса убили. Однако мне не удалось отыскать ниточки, которые смогли бы нас привести к убийце, – ниточки, берущие начало от изломанного тела на тротуаре или от номера, из окна которого вылетел мистер Кросс. Полиция прекрасно потрудилась и при этом ничего не нашла. Нам нужно отыскать какую-нибудь другую отправную точку. Если преступник руководствовался неким личным мотивом, корни которого уходят в прошлое убитого, у полиции есть все шансы на успех. Именно эту версию сейчас и отрабатывают. Если же преступник был профессионалом и причина убийства кроется в деятельности капитана Кросса, значит убийцу, возможно, отыщем мы в ходе данного расследования. Если я правильно понял и мы продолжим расследование, то будем исходить именно из этих посылок. Так? Мы будем следовать прежней намеченной линии? С тем же кругом лиц?

Файф молча разглядывал уголок стола Райдера.

– Я задал вопрос, генерал, – отрывисто произнес Вулф.

– Безусловно, – вскинул голову Файф, – мы продолжим расследование. Разумеется.

– Пожалуй, мистер Вулф, у меня больше нет к вам вопросов, – удовлетворенным тоном изрек Шаттак.

– Вы мне позволите сделать замечание? – поинтересовался Тинкхэм.

– Валяйте! – отозвался Файф.

– Я по поводу круга лиц. Мистер Вулф использовал именно это словосочетание. Дело нам предстоит сложное и запутанное, пусть это единственное, что мы сейчас знаем наверняка. Кроме того, судя по тому, что случилось с Кроссом, если мистер Вулф прав, еще и в некотором смысле опасное. Такое дело нельзя поручать детскому саду, а ведь если мистер Вулф придерживается именно такого мнения о нас и особенно обо мне…

– Это что еще за телячьи нежности? – сурово спросил Файф. – Приказ исходит от меня.

– Полковник, я пытался вас просветить, а не унизить, – пояснил Вулф.

– Нежности тут совершенно ни при чем, – с чувством произнес Тинкхэм, что было для него весьма необычно. – Я-то как раз хочу и дальше принимать участие в расследовании. Мне просто хотелось окончательно для себя прояснить, с какой целью мистер Вулф задал вопрос о круге лиц.

– Чтобы получить ответ. – Вулф внимательно посмотрел на Тинкхэма. – И я его получил.

– И все же полковник Тинкхэм в чем-то прав, – вмешался Лоусон, обращаясь к генералу Файфу. – Например, сэр, вы сейчас говорите, что приказы исходят от вас. Однако это не так. По крайней мере на протяжении тех двух недель, что я провел здесь, они исходили либо от полковника Райдера, либо от Ниро Вулфа. Помимо того, что это вносит неразбериху, Вулф разговаривает с нами так, словно носит на плечах погоны генерала армии, а это не так.

– Господи, и вы туда же! – с отвращением воскликнул Файф. – Что, тон Вулфа уязвил и ваше самолюбие? Черт подери, армия действительно превращается в детский сад! Ну и что же мне делать? Если я отправлю вас за океан или сбагрю обратно в Вашингтон, ваш сменщик окажется еще хуже. – Он повернулся к Вулфу. – Что там у вас случилось с Райдером? Вы разошлись во мнениях? Отдавали разные приказы?

– Насколько мне известно, нет, – терпеливо ответил Вулф.

– А вы что скажете? – обратился Файф к Райдеру.

– Никак нет, сэр, – небрежно ответил Райдер, словно вопрос генерала был неинтересен и не представлял никакой важности. – Мистер Вулф активно принимает участие в совместной работе и оказывает нам огромную помощь. Лишь последний дурак станет возмущаться его манерами. Однако должен сказать: принимая во внимание обстоятельства, в составе нашего коллектива будут перемены. Хочу обратиться к вам с просьбой… Со всем уважением к вам я прошу вашего разрешения поехать в Вашингтон и встретиться с генералом Карпентером. Сегодня.

В третий раз в кабинете воцарилось гробовое молчание. Поскольку остальные присутствовавшие не являлись профессиональными военными, мы не могли до конца понять, что за подтекст крылся в просьбе, адресованной в подобной манере, однако от нашего внимания не ускользнуло то, что случилось с лицом Файфа. Оно словно застыло. Старый служака уставился на Райдера, сидевшего перед ним за столом. Впервые за все время нашего знакомства генерал выглядел по-дурацки.

– Пожалуй, сэр, – продолжил Райдер, выдержав взгляд Файфа, – мне следует добавить, что я собираюсь встретиться с генералом Карпентером отнюдь не по личному делу. Вопрос касается армии. У меня забронирован билет на рейс в пять вечера.

Снова молчание. Мускулы на шее Файфа пришли в движение, и генерал заговорил.

– Вы странно себя ведете, полковник, – сдержанно произнес он холодным тоном. – Насколько я понимаю, это объясняется тем, что вы не знакомы с правилами, принятыми у нас в армии. Подобные вещи обсуждаются без лишних свидетелей. У меня к вам неофициальное предложение. Если хотите, давайте поговорим о вашей поездке с глазу на глаз. Сейчас. Либо после обеда, после того, как вы все еще раз хорошенько обдумаете.

– Прошу прощения, – ответил Райдер; голос полковника был грустным, но при этом твердым. – Это ничего не изменит. Я прекрасно знаю, что делаю, сэр.

– Бог свидетель, надеюсь, что это действительно так.

– Да, это так, сэр. Итак, мне можно поехать?

– Можно, – отозвался Файф.

Судя по выражению лица, генерал хотел добавить: «Катись куда хочешь, а обратно можешь не возвращаться», однако сдержался, поскольку был офицером и джентльменом, ну а кроме того, разговор велся в присутствии свидетелей.

Должен признать, генерал прекрасно владел собой. Он встал, отпустил Тинкхэма и Лоусона, и они вышли из кабинета. Затем он