Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

— Он знает, что ты пытаешься помочь ему?

Она кивнула:

— Он позвонил мне из тюрьмы сразу после ареста. Арти — Поларис — не хочет разговаривать с ним. Это и понятно, но у Юпитера нет своих денег. Он жил с Поларисом и Хло. Я наняла адвокатов и плачу им, но это тайна. Никто не знает, кроме них, Юпитера и меня. А теперь и тебя.

— Кого ты наняла?

— Рауля Вассермана.

Я присвистнула. Этого знаменитого адвоката я видела только однажды, когда мы представляли ходатайства перед одним и тем же судьей. Он проплыл по залу суда как пчелиная матка, окруженная роем деловитых маленьких пчел. В руках у него ничего не было, потому что, как я позже заметила, его портфель несла одна из рабочих пчел. Другая держала его мобильный телефон. Ростом Вассерман был около двух метров, а то и больше. Питер рассказывал, что в свое время Вассерман был одним из лучших евреев-баскетболистов, когда-либо игравших в Национальной баскетбольной лиге, хотя претендентов на этот титул не очень много. У него были густые черные волосы, высокий лоб и тихий голос, который, тем не менее, громко отдавался в зале с высокими потолками. Даже судья с большим почтением отнесся к адвокату Вассерману, поставив его ходатайство первым в реестре дел, назначенных к слушанию, а во время его устного доклада улыбался и кивал. Бедный прокурор, который имел несчастье приводить доводы от имени правительства, казалось, потерпел поражение еще до того, как начал говорить, и судье понадобилось всего несколько минут, чтобы исключить все улики, о которых говорил Вассерман, из дела. Легенда и его окружение покинули зал, оставив у всех остальных адвокатов ощущение собственной некомпетентности. Все наши ходатайства в этот день были отклонены.

— Ради бога, если ты заполучила его, зачем тебе я? Я уверена, что у него есть свои сыщики, которые уже занимаются этим делом.

Она сильнее сжала мою руку.

— Может быть. Скорее всего. Я знаю, что он лучший. Но не доверяю ему. Он… Я не знаю… Скользкий. Мне нужно, чтобы кто-то следил, правильно ли он все делает. Ты моя подруга, Джулиет. Я знаю, что могу тебе доверять.

Я погладила ее руку, пытаясь потихоньку высвободить свои уже ноющие пальцы.

— Я твоя подруга, Лили. И именно поэтому я не должна работать по делу твоего брата. Может произойти конфликт интересов.

— Почему?

— Потому что я буду его следователем — членом его команды, — но твоей подругой. Ты разве не понимаешь, как это будет странно?

— Нет. Если я могу нанять ему адвокатов и платить им, почему я не могу нанять тебя и тебе платить? Я не буду просить тебя отчитываться и так далее. Я только хочу, чтобы ты работала вместе с его защитой. Хочу точно знать, что кто-то из них посвятит себя Юпитеру. И сделает это не просто из-за денег или громкого скандала.

Я покраснела. Волнение, которое я почувствовала, когда услышала имя Юпитера Джонса, конечно же, вызвано скандальностью дела. Любой адвокат, защищающий преступников, мечтает о том, чтобы заполучить крупную рыбу — какое-нибудь громкое дело, которое в итоге попадет на телевидение. А я все еще оставалась в душе таким адвокатом. То же самое, что быть иудеем или католиком. Ты рождаешься в определенной религии, и ты обречен, даже если и прекратил ходить на службы. Я очень хотела заняться этим делом. Но правильно ли это? Этично ли представлять подругу или брата подруги? Хочу ли я посвятить этой работе много часов, которые наверняка потребуются?

— Пожалуйста, Джулиет. Ты нужна мне. Очень нужна.

Лили всегда помогала мне, даже когда я просила ее об услугах, которые казались совершенно невыполнимыми. И она осталась моей подругой даже после того, как стала знаменитой. Это что-то значит, ведь так? Хотя кого я пытаюсь обмануть? Когда с ее губ слетели слова «Юпитер Джонс», я попалась на крючок.

— Я поговорю со своим партнером, — сказала я. — Если он согласится, и если Вассерман не будет против, мы возьмемся за это дело.

Лили бросилась мне на шею.

— Большое тебе спасибо.

Я обняла ее в ответ.

— Не благодари заранее. Давай посмотрим, что скажут Эл и Вассерман.

— О боже! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Мое награждение!

Мы вбежали в банкетный зал как раз тогда, когда Лили должна была подниматься на подиум за хрустальной фигуркой Тиффани, изображавшей обнаженный торс женщины с одной грудью (неужели только мне одной показалось, что это абсолютная безвкусица?), и произносить в меру веселую и проникновенно трогательную речь о надежде, которую дают выздоровевшие от рака женщины всем остальным. Лили оказалась непревзойденным профессионалом. Никто бы не подумал, видя ее на сцене, такую красивую, почти светящуюся, что лишь минуту назад она, бледная и испуганная, молила меня о помощи.