Собака из терракоты - Андреа Камиллери

Как-то раз он появился перед Монтальбано с похоронной физиономией.

– Дохтур, вы, к примеру, можете присоветовать медика, который, то есть, спицилист?

– Какого специалиста, Катаре?[4]

– По дурным болезням.

Монтальбано рот разинул от изумления.

– У тебя?! Дурная болезнь? И когда это ты ее подцепил?

– Я так припоминаю, что болезнь эта ко мне привязалась, когда я совсем еще дитем был, годку на шестом-седьмом.

– Что за чушь ты несешь, Катаре? Ты уверен, что эта болезнь дурная?

– Как Бог свят, дохтур. То придет, то уйдет. Дурная.

В машине, по дороге к телефону-автомату, который должен был находиться на развилке Торресанта (должен, если исключить возможность исчезновения трубки, исчезновения трубки вместе с аппаратом, а также исчезновения всей будки целиком), Монтальбано решил не звонить даже своему заместителю Ауджелло, потому что тот тут же оповестил бы журналистов – так уж он был устроен – и после стал бы прикидываться, будто изумлен их присутствием. Не оставалось никого другого, кроме Фацио и Тортореллы, двух бригадиров или, дьявол их знает, как они теперь назывались. Выбрал Фацио, Торторелле недавно прострелили живот, и он еще не оправился, время от времени рана давала себя знать.

Будка чудом стояла на прежнем месте, автомат чудом был исправен, и Фацио ответил сразу, не успел еще прерваться второй гудок.

– Фацио, ты в такой час на ногах?

– Так точно, доктор. Полминуты назад мне звонил Катарелла.

– Чего хотел?

– Я не особо понял, он говорил по-тальянски. Вроде сегодня ночью обчистили универсам Кармело Инграссии, тот большой, который стоит сразу на выезде из города. Похоже, приехали на трейлере или на большом грузовике.

– А что, сторожа ночного не было?

– Был, да пропал.

– И ты туда собираешься?

– Так точно.

– Бросай это дело. Звони срочно Торторелле, скажи, чтоб дали знать Ауджелло. Туда пусть едут они вдвоем. Ты им объясни, что ты не можешь, наплети чего угодно: что в детстве вывалился из люльки и ударился головой. Нет, наоборот: наври, будто пришли карабинеры тебя арестовать. Нет, еще лучше: позвони и скажи, пусть известят карабинеров, тем более, что дело плевое, какая-то там ерундовая кража, а карабинеры будут довольны, потому что мы их пригласили сотрудничать. А теперь слушай: когда разделаешься с Тортореллой, Ауджелло и карабинерами, срочно звони Галло, Галлуццо, – господи боже мой, только курицы-мамы не хватает[5], – и Джермана, и приезжайте, куда я вам сейчас скажу. Все берите автоматы.

– Во блин!

– То-то и оно! Это дело серьезное, и его нужно обделать аккуратно, никому ни полслова, особенно чтоб Галлуццо не разболтал своему шурину-журналисту. И проследи за Галло – гонок пускай не устраивает, тут ему не Индианаполис. Никаких сирен, никаких мигалок. А не то рыбу распугаете, она шуму не любит. А теперь слушай меня внимательно, я тебе объясню, куда нужно приезжать.

Приехали тихо, даже получаса не прошло после телефонного звонка, казалось – обычный наряд. Вышли из машины и направились к Монтальбано, который дал им знак следовать за ним. Собрались за полуразвалившимся домом, так с шоссе не было возможности их увидеть.

– В машине у меня для вас автомат, – сказал Фацио.

– Засунь его себе в задницу. Слушайте внимательно: если удастся хорошо сыграть матч, может, вернемся с Тано Греком.

Монтальбано в буквальном смысле услышал, как его люди затаили дыхание.

– Тано Грек в этих местах? – изумился Фацио, который пришел в себя первым.

– Я его хорошо видел, он самый, отрастил бороду и усы, но узнать все равно можно.

– А как это вы его повстречали?

– Фацио, отвяжись, я потом тебе все разъясню. Тано сейчас в домике на вершине этой горы, отсюда не видать. Кругом сарацинские оливы. В доме две комнаты, одна наверху и одна внизу. Спереди дверь и окно, второе окно в комнате наверху, но выходит на другую сторону. Ясно? Все поняли? У Тано нет иного пути наружу, кроме как через переднюю дверь, или же придется сигать из верхнего окна, однако так недолго и ногу сломать. Сделаем вот как. Фацио и Галло зайдут сзади, я, Джермана и Галлуццо высадим двери и зайдем.

Фацио засомневался.

– Что такое? Ты не согласен?

– Не лучше ли окружить дом и велеть ему сдаться? Нас пятеро против одного, все равно ему ничего не остается.

– А ты уверен, что там внутри нет никого, кроме Тано?

Фацио прикусил язык.

– Слушайте меня, – сказал Монтальбано, завершая краткий военный совет, – лучше будет, если он у нас найдет пасхальное яйцо с сюрпризом.