В лесу - Тана Френч

возможно, когда в мужской компании появляется справного вида женщина. В курс дела Кэсси ввел Том Костелло, наш седой ветеран. Я тогда был занят убийством забитого в переулке бомжа – унылая неотвратимость его жизни окрасила и смерть бедолаги, и расследование с самого начала относилось к разряду безнадежных: никаких зацепок, никто ничего не слышал, а убийца, вероятно, был пьян или под наркотой, так что ничего не помнил, поэтому моя присущая новичкам напористость дала трещину. В напарники я получил Куигли, и срабатывались мы плохо. В его понимании юмор – это когда ты пересказываешь целые куски мультика про Уоллеса и Громита, а чтобы подчеркнуть, какие они смешные, ты через два слова на третье разражаешься смехом дятла Вуди. До меня постепенно доходило, что нас поставили в пару не затем, чтобы он опекал новичка, а просто работать с ним больше никому не хотелось. У меня не было ни времени, ни сил познакомиться с Кэсси поближе. Иногда я раздумываю, надолго ли это затянулось бы, ведь даже в маленьких отделах всегда есть те, общение с кем ограничивается приветственными кивками и дежурными улыбками, – наверное, оттого, что пути ваши никогда не пересекаются.

Нас подружил ее мотороллер, кремового цвета “веспа” 1981 года выпуска, – несмотря на свой легендарный статус, эта модель напоминает мне дворнягу, у которой в роду затесались бордер-колли. Чтобы позлить Кэсси, я окрестил ее мотороллер Тележкой для гольфа, она же в отместку называет мой белый “лендровер” Компенсатором и лицемерно жалеет моих девушек, а когда на нее находит бунтарский настрой, она обзывает его Экомобилем. Однажды влажным и ветреным сентябрьским днем ее подлая Тележка для гольфа сломалась прямо возле входа в наше здание. Я как раз выехал с парковки и увидел мою крохотную коллегу, в мокром красном дождевике смахивающую на Кенни из “Южного парка”. Она стояла возле облитого водой мотороллера и что-то сердито кричала вслед окатившему ее из лужи автобусу. Я опустил стекло и окликнул ее:

– Может, лучше руками поработаешь?

Кэсси взглянула на меня.

– Это ты в каком смысле? – крикнула она в ответ и, заметив мою растерянность, рассмеялась.

За пять минут, пока я пытался завести “веспу”, я успел влюбиться в Кэсси. Из-за не по размеру большого дождевика она выглядела лет на восемь, да вдобавок на ней были резиновые сапоги с нарисованными божьими коровками. Из глубины капюшона на меня смотрели огромные карие глаза, прямо как у котенка, но со слипшимися от дождя ресницами. Мне захотелось закутать ее в пушистое полотенце и усадить греться перед камином. Но потом Кэсси сказала:

– Слушай, давай-ка лучше я. Тут надо знать, как эту хрень поворачивать.

Я снисходительно взглянул на нее и переспросил:

– Хрень? Ну разумеется, женщины, что с них взять.

Я тотчас же пожалел о сказанном – добродушные шутки вообще не по моей части, и окажись она радикальной занудой-феминисткой, непременно прямо там, под дождем, прочтет мне лекцию про Амелию Эрхарт[2]. Но вместо этого Кэсси взглянула на меня снизу вверх и, захлопав в ладоши, дрожащим, как у Мэрилин, голосом проговорила:

– Ох, я всю жизнь мечтала, как меня, бедняжку, прискачет спасать рыцарь в сверкающих доспехах! Вот только в моих мечтах он был красивый.

Словно с поворотом стеклышка в калейдоскопе, образ передо мной тотчас же изменился. Влюбленность испарилась и уступила место симпатии. Окинув взглядом ее куртку с капюшоном, я воскликнул:

– Господи, они сейчас убьют Кенни![3]

После я загрузил в багажник ее Тележку для гольфа и подбросил Кэсси до дома.

Она жила в квартирке-студии – владельцы квартир обычно называют такие “гостинками”, куда и друзей пригласить можно. Располагалась ее квартирка на самом верху в обветшалом георгианском особняке на тихой улочке Сандимаунта. Из большого створчатого окна открывался вид на крыши окрестных домов и сандимаунтский пляж вдалеке. В квартире имелся деревянный стеллаж, битком набитый старыми книгами в бумажных обложках, викторианский диванчик с ядовито-бирюзовой обивкой, накрытая лоскутным покрывалом кровать, никаких украшений или плакатов, разве что россыпь ракушек и каштанов на подоконнике.

Тот вечер мне ничем особым не запомнился, и, если верить Кэсси, ей тоже. Я помню обрывки наших разговоров, некоторые особенно отчетливые образы, но конкретных слов уже не приведу. Сейчас мне это кажется странным, а когда у меня соответствующее настроение, даже волшебным – мы словно погрузились в фугу[4], состояние, какое обычно насылают феи, ведьмы или инопланетяне и из которого человек выходит совсем другим. Но подобные временны́е провалы – удел одиночек, а мы были как два близнеца в бессловесной невесомости, слепо тянущие друг к другу руки.

Я знаю, что остался тогда на ужин, по-студенчески скромный – макароны с готовым соусом из банки и подогретый виски из китайских чашек. Помню, как Кэсси открыла громоздкий платяной шкаф, занимающий почти всю стену, и вытащила оттуда полотенце, чтобы я вытер голову. Внутри гардероба тоже оказались вставлены полки – похоже, сама Кэсси их и смастерила. На них теснились самые разные предметы. Я особо не вглядывался, но успел заметить облупленные эмалированные кастрюли, тетрадки в разводах, мягкие свитера контрастных расцветок, ворохи исписанных листов. Все это напоминало волшебный домик, какими их изображали на старых картинках.

Еще я помню, как в конце концов спросил:

– Как ты вообще попала в наш отдел?

До этого мы обсуждали ее переезд, и я думал, что мой вопрос прозвучал вполне естественно, однако Кэсси наградила меня подозрительной, едва заметной улыбочкой, словно мы с ней играем в шашки, я сделал неудачный ход и решил отвлечь ее внимание.

– Ты о том, что я женщина?

– Да нет, я в том смысле, что ты совсем молодая, – поспешил исправиться я, хотя, конечно, подразумевал и то и другое.

– Костелло назвал меня вчера “сынок”, – сказала Кэсси, – “в добрый путь, сынок”. А потом занервничал и запнулся. Небось испугался, что я на него в суд подам.

– С его стороны это комплимент, – успокоил я ее.

– Вот я так и подумала. На самом деле он довольно милый. – Кэсси сунула в рот сигарету и протянула руку.

Я кинул ей зажигалку.

– Говорят, будто ты работала под прикрытием, изображая проститутку, и наткнулась на кого-то из начальства, – сказал я, но Кэсси лишь ухмыльнулась и бросила зажигалку обратно.

– Это Куигли говорит, да? Про тебя он сказал, что ты стукач и работаешь на МИ-6.

– Чего-о? – Я возмутился и тем самым угодил в собственную ловушку. – Куигли дебил полный.

– Думаешь? – И она расхохоталась, а через секунду к ней присоединился и я.

Слухи про МИ-6 меня расстроили: если кто-нибудь и впрямь