Доля ангелов - Арина Веста

— Нет ничего странного, что лидеры двух держав встречались, странно, что из этого делают тайну. А что было дальше?

— Яхта называлась «Мертвая голова» и принадлежала Германии. Гитлер был весел и радушен, он сказал, что уже видел Сталина в кинохронике и тот сразу показался ему симпатичным. Эти слова передал мне единственный уцелевший свидетель. Все остальные были уничтожены. Так вот, он утверждал, что Сталин и Гитлер решили не только мирно поделить земной шарик, но и вместе осваивать Луну. Они договорились совместно бороться за оздоровление белой расы и против всех видов дегенерации.

— Вот это, действительно, смело. Оба вождя имели явные признаки этой самой дегенерации.

— Должно быть, это их и сблизило. К тому же на пути к столь грандиозным планам их подстерегал общий враг…

— Общий враг?

— Ну да… Две великие империи Россия и Германия оказались на пути у одного завоевателя: мирового заговора ростовщиков, жиреющих на крови и войнах. Это бесчестие рода людского умеет рядиться в пышные одежды идей и тогу гуманизма, но если вывернуть исподом любую войну или революцию — ты увидишь только одно — деньги, грязные деньги, которые переходят из рук в руки.

— Нет, хозяин, ты не прав. Все войны в мире идут за мозги. И деньги, эта желтая и зеленая слизь, только оружие в этой битве.

— Ладно, кто старое помянет… — примирительно сказал немец. — Здесь, в России я обрел вторую Родину. Тогда в сорок первом я высадился на этом берегу, теперь держу здесь последний форпост и называю твою страну своею, ведь я полюбил ее! Не надо много ума, чтобы поливать свою историю грязью. Ты попробуй вместить ее в свое сердце и голову, понять и простить, отделить черное от белого, и то, что прежде тянуло вниз, станет опорой в твоем пути. О, это великий труд: познать истину, значит стать свободным!

Сталин сумел воплотить великие мечты вашей нации. Ни страх перед НКВД, ни репрессии не могли породить «русское чудо» — всплеск героизма, научных открытий и трудовых подвигов. Он научил ваш народ великой любви сквозь страдание.

— Но какой ценой… Империи, построенные на не отпетых костях, обречены на гибель.

— Но есть и другой закон: чтобы получить все, надо отдать все! Были времена, когда русские продавали в рабство своих жен и детей, чтобы собрать деньги на ополчение. Не каждый способен отдать самое дорогое за Родину, за своих братьев по крови и вере. Ваши старики до сих пор преданы своему великому вождю, я тоже не изменил присяге. Я и есть тот самый «новый человек», в любую минуту готовый умереть за свой народ.

Я с невольным почтением посмотрел на старика. Я завидовал ему; умереть с молитвой или гимном на устах дано не каждому. Дайте и мне великую идею, за которую не жалко умереть!

— Русские — великий народ! — немец поднял палец. — Мы шли освобождать Россию от ига комиссаров, мы думали, что встретимся с марксистскими недочеловеками, азиатскими выродками. Но очень скоро мы поняли, русские — мужественные, благородные и великодушные… Я восхищен ими. Фридрих Второй, прусский король, говорил: «Русского солдата мало заколоть, его еще и повалить надо». Вы единственный народ в Европе, у которого еще есть шанс в истории.

— Довольно позднее прозрение…

— Правда всегда бесстрашна, но если ты в чем-то не согласен со мною, парень, тебе лучше уйти.

— Да, мне, пожалуй, пора.

— Прощай… Ты бы мог стать хорошим солдатом, — сказал старик на прощание. — Если будет нужда, приходи на маяк. Я, Генрих Штихель, пожизненно приписан к этой развалюхе.

— Ты не пытался вернуться в Германию? — спросил я, прежде чем старик запер за мной дверь.

— Нет, — он покачал своей тяжелой «тевтонской» головой. — Я скоро умру, но совесть моя чиста. Я — ангел ада, железный солдат — заплатил по всем счетам, но не нарушил присягу. Но ты спросил, где бы я хотел умереть? Я бы хотел умереть в родной Вестфалии.

Я вернулся в палаточный лагерь на берегу во второй половине ночи. Шторм утих. Ветер смел с ночного неба обрывки туч. Над заливом висела тусклая грязно-желтая луна. Глухо выла собака. Подходя к пристани, я заметил, что «Мертвой головы» нет на приколе. Плеск воды заставил меня сбавить шаг и укрыться в тени палаток. Я даже решил, что вижу морскую деву. Облитая лунным светом девушка вынырнула вблизи пирса, вскарабкалась по сваям и принялась отжимать волосы. Я скорее почуял, чем узнал ее. Это была Маша, кто же еще?

Я ушел под широкий тент и лег на жесткую лавку, подложив под затылок скрещенные руки, желая лишь одного — как можно скорее забыть все, чему был невольным свидетелем.