Клубный маньяк - Иван Юрьевич Коваленко

Убийца пришел позже. И за собой все хорошо убрал. А следы водителя оставил как примету, которая может отвлечь внимание следствия. Странно, что Антонов этого не понимал. Воистину все оптимисты порой слепы.

В протоколе было указано, что iPhone Елены был на момент смерти при ней — в боковом кармане штанов. А вот денег или карточек нигде не оказалось. Она могла потерять кошелек, но, скорее всего, он был украден. И сейчас тот случай, когда совершенно не важно — кем, потому что главная часть загадки — ее смерть. Положа руку на сердце, даже если вором является таксист, то его можно не задерживать: этот человек воровал и продолжит воровать, и ни тюрьма, ни увещевания его не изменят.

От владельца квартиры тоже никакой ценной информации — Елена жила тут последние 10 лет, всегда платила вовремя, никаких жалоб от соседей. На то, что плата за аренду проходила неофициально и без договора, Антонов решил закрыть глаза. Тимофей поступил бы так же.

Тимофей бродил по сорока квадратным метрам. Раз уж он взялся помогать с «молчаливыми допросами» и дело «зависло», то почему бы не посмотреть на место преступления. Та же самая беседа с тишиной. Причем с тишиной, которую уже ничем не нарушить. Даже звуки автомобилей за окном как будто стихли, и самолеты из соседнего аэропорта Внуково перестали летать, и птицы разом исчезли. Только стены, мебель из дешевого магазина да душа убитой, которая (кто знает!), возможно, еще ищет себе пристанище и блуждает сейчас по квартире, которая когда-то была домом для ее тела.

Стены, на которых столько лет отражались тени убитой.

Окна, в которые она, возможно, смотрела по утрам.

Балкон, где было обустроено пространство для отдыха — деревянный столик и два складных стула. Вокруг — деревья. Солнце согревало балкон в утренние часы. В ста метрах от дома — проезжая часть, по которой с утра до ночи передвигались машины и автобусы.

Тимофей аккуратно переходил от одного предмета к другому. Что-то искал? И да и нет. Все, что можно было обнаружить, было обнаружено — Антонов работу свою знал хорошо. Даже задержание таксиста — это заслуга и успех, потому что с момента убийства прошло меньше суток, и ему с командой пришлось проделать колоссальную работу. Другое дело, что убивает кто-то другой.

На полке рядом с цветком стоял небольшой образок — преподобная Ксения Петербургская. Больше икон в доме не было. Небольшая деталь, которая могла бы сказать, что человек держал в глубине себя еще один потаенный мир, куда никому, кроме нее, не было доступа. Ксения Петербургская потеряла в молодости мужа и всю оставшуюся жизнь бродила в его одеждах. У Елены не было мужа. Молодого человека, судя по переписке в смартфоне и аккаунтах в социальных сетях, тоже.

Иногда квартиры могут многое рассказать о человеке (какие-то детали, предметы обихода), а иногда похожи на белую греческую скульптуру, у которой вместо глаз безжизненные зрачки, и что скрывалось когда-то в ее взгляде — непонятно. Вот и сейчас, в Тропарево, казалось, у Елены и не было никаких привычек: ни книг, ни творчества, ни молодого человека, а была только рутина, отдыхать от которой она старалась, посещая время от времени ночные клубы (со слов ее близкой подруги).

«Она не искала там знакомств, — передал ее показания Антонов, — техно-клубы — это вообще не место случайных свиданий. Люди приходят туда побыть наедине с собой, потанцевать под то, что они называют музыкой, выплеснуть из себя негативную энергию и напряжение, которые накапливаются за трудовые будни. А в субботу и воскресенье приходят в себя. Оказываются как бы книгами, из которых вырваны все прочитанные страницы, а впереди только будущее».

В тот вечер Елена пошла в клуб одна.

Почему у нее не было молодых людей? Подруга не знает. Вернее, считает, что Елена по природе своей была слишком разборчивой. Дочь военного и жены военного. Хотя свою щепетильность по отношению к людям Елена могла маскировать самым неожиданным образом, например, на работе с удовольствием ходила курить с коллегой, который дня не может провести без скабрезных историй и хвастовства. Она даже называла его «хорошим товарищем». Возможно, разглядела в нем что-то.

Но на свидания не ходила. Во-первых, потому что очень уставала на работе, а во-вторых, была пара историй в юности, сразу по приезде в Москву, которые будто подорвали ее доверие к мужчинам. Словно порядочными и надежными они не могут быть в принципе. Поэтому если и было кем-то сказано «волков бояться — в лес не ходить», то это про нее.

А ночные клубы? Это же просто танцы!

Короче говоря, квартира. Он ничего не почувствовал. Только убедился еще раз: люди бывают разные. Кто-то мучается от одиночества, кто-то страдает, живя с кем-то. Как относилась к своей жизни Елена, Тимофей понять не смог. Кем она была по сути — тоже неясно. Возможно, им мог бы помочь профессиональный профайлер, который по мелким деталям обрисовал бы исчерпывающий образ убитой, но такого у них нет. Есть только Антонов — грустнеющий оптимист; есть Варвара и есть он, Тимофей Лотоцкий — то ли грустный, то ли задумчивый полицейский. А может быть, и все сразу: человек, который привык слишком глубоко ощущать внешний мир и совершенно запутавшийся в мире своем, внутреннем.

Искусство любить и просто быть рядом

— Люди разучились читать книги, но научились писать в мессенджерах.

Ворчание Тимофея.

Он сидит рядом с Варварой на скамейке — той самой, что и всегда, возле участка. Оба снова пьют кофе. Десятиминутная передышка.

Варвара думает о чем-то своем, а у него в руках толстая распечатка всех возможных переписок, которые нашли на телефоне и в аккаунтах убитой. Сорок пять страниц информационного мусора. Антонов подходит ко всему фундаментально, и, если есть возможность что-то распечатать, он это делает. По большому счету, все верно, но что делать с тем потоком бессмысленных слов, который порождает человечество?

Сам Тимофей старается свести свое общение в мессенджерах к минимуму. Даже смайлики не использует, что возмущает Варвару («Можно подумать, ты на что-то обиделся или не в духе»).

И вот теперь в его руках почти полсотни страниц сообщений, которые Елена