Последний завет - Сэм Борн

«Бедные, какое невезение…»

Мэгги искренне переживала за них, ибо все они были ее коллегами.

«…Итак, друзья, в Вашингтоне и на всем Восточном побережье девять пятнадцать, и мы продолжаем…»

— Я, между прочим, смотрю!

— У тебя нет на это времени, — парировал Эдвард, загородивший экран своим мускулистым торсом.

— Слушай, с каких это пор ты стал так заботиться о моем рабочем расписании?

— Ну кто-то же должен о нем заботиться. — Он забросил полотенце на плечо и улыбнулся. — И потом, Мэгги… Твое воскресное расписание — это и мое расписание. Если опоздаешь с чем-нибудь с самого утра, то потом не нагонишь и все остальное. Это аксиома. Ты должна быть благодарна мне за то, что я работаю твоей ходячей записной книжкой.

— Ладно, уговорил. — Мэгги наконец заставила себя подняться с постели и потянуться. — И будь по-твоему: я тебе благодарна.

— А политика тебя вообще больше не должна интересовать! Сколько уж времени прошло, а ты все туда же. Какое тебе дело, что происходит где-нибудь на другом краю света? Это больше не твои проблемы, Мэгги.

Мэгги вновь отметила, как сильно он изменился после переезда в Вашингтон. Словно три года назад она знакомилась с совершенно другим человеком, который щеголял в потертых расхоженных сандалиях и мятой рубашке поло. Нет, он как был красавчиком, так им и остался. Сильный, подтянутый мужчина с правильными чертами лица. И все же… Мэгги живо припомнила свои дублинские школьные годы и как они с девчонками говорили про таких ребят, что на них «напал пафос». Перебравшись в Вашингтон, Эдвард получил неплохую должность в министерстве внешней торговли и быстренько перенял местную манеру выглядеть, вести себя и одеваться. Теперь он неизменно был чисто выбрит, не вылезал из строгого, с иголочки костюма и, в сущности, слился с окружающим его деловым пейзажем настолько органично, что с расстояния десяти шагов его можно было легко спутать с совершенно незнакомым мужчиной. Вашингтон овладел его душой и сердцем и крепко там поселился. Все белые мужчины походили здесь один на другого будто близнецы. Теперь, даже если сильно поскрести, весьма трудно было бы извлечь из-под этой лощеной оболочки прежнего Эдварда — веселого и беззаботного бессребреника, развозившего гуманитарную помощь по грязным африканским лачугам… того самого Эдварда, в которого она когда-то влюбилась.

Впрочем, они сошлись далеко не сразу. Вскоре после их знакомства Эдварда услали в длительную командировку в Южную Америку, а когда он наконец вернулся, настало время и Мэгги собирать чемоданы — она отправилась на Балканы. Это был привычный образ жизни для людей их профессий, и с этим ничего нельзя было поделать. В конце концов, чуть больше года назад, их пути-дорожки вновь пересеклись на Африканском континенте. Мэгги тогда пребывала в глубочайшей депрессии из-за одного эпизода, о котором она до сих пор не могла вспоминать без содрогания… И Эдвард очень вовремя оказался рядом и подставил ей свое мужское плечо. Она никогда не забывала об этом.

Освежившись прохладной водой и выбравшись из душа, она услышала писк интеркома в прихожей. Стало быть, клиенты уже стоят у ее порога и готовятся его переступить. У нее есть две минуты на то, чтобы обтереться мохнатым полотенцем и одеться. Мэгги заметалась по ванной, затем швырнула полотенце на пол и вернулась в спальню. Забрав волосы в небрежный хвост, она распахнула шкаф, схватила первые же попавшиеся на глаза туфли и серый кардиган почти до колен.

Уже в прихожей она быстро и внимательно глянула на себя в зеркало. Ничего, сойдет. Она тоже изменилась после переезда в Вашингтон. А особенно изменился ее гардероб. Лиз, ее младшая сестра, ехидно обзывала его «монастырской лавкой „У Святого Эдварда“».

— Ну как, сестричка, что новенького прикупила себе в своей лавочке «У Святого Эдварда»? Посмотри на себя! Тебе никто не говорил, что на свете, помимо черного, белого и серого, бывают и разные другие цвета? Что это за свитер, прости Господи? Да мы обе в него влезем и еще поставим туда телевизор! Знаешь, Мэгги, кто так одевается? Безнадежно растолстевшие старые девы. От кого ты прячешь свою фигуру? Да знаешь ли ты, что в Вашингтоне другой такой нет? Слушай, а может, ты работаешь на ФБР в качестве агента под прикрытием? Или от кого-то скрываешься?

Мэгги всегда в таких случаях только отмахивалась от Лиз. Но в душе понимала, что та права.

— У меня такая работа, что я не должна привлекать к себе внимание. Если хочешь, я должна казаться призрачной. Разговаривая со мной, муж и жена, которые находятся на грани развода, должны видеть не меня, а друг друга.

Лиз лишь презрительно хмыкала в ответ на такие объяснения.

— Ты сама так не думаешь, а просто тупо цитируешь какой-нибудь ваш заумный учебник по психологии!

И опять Лиз была права. Мэгги никогда не говорила ей, что в Вашингтоне на нее вдруг стал серьезно «давить» вкус Эдварда. Но Лиз и сама догадалась. Отсюда и взялась эта «монастырская лавка»… Еще три года назад Мэгги жить не могла без узких топиков и мини-юбок, самая длинная из которых не закрывала колени. Но после переезда Эдвард вдруг перестал все это одобрять. Он никогда не ставил ей ультиматумов, но и не забывал давать советы вроде:

— Знаешь, мне кажется, вот этот цвет пойдет тебе больше…

Или:

— Не думаю, что стоит сейчас так выходить. Все-таки не лето на дворе, да и вообще…

В какой-то момент Мэгги поймала себя на мысли, что влияние Эдварда в вопросах одежды стало определяющим. Влияние это в конечном итоге приучило ее одеваться более скромно и менее сексуально. И оно все нарастало.

Она не жаловалась Лиз. Во-первых, та и без того терпеть не могла Эдварда. С самого начала. Ну вот так бывает. Увидишь незнакомого человека, и хочется думать, что эта встреча с ним будет последней в твоей жизни. И Мэгги считала, что нет никакого смысла подливать масла в огонь. К тому же жаловаться было бы несправедливо по отношению к Эдварду. В конце концов, Мэгги не особенно-то сопротивлялась и нынешняя манера одеваться вполне ее устраивала. Она привыкла. И потом… Да, когда-то она любила выглядеть «секси». Ну и чем это все закончилось?.. Нет, Мэгги не собиралась повторять прошлых ошибок.

Она распахнула двери перед Кейти и Брэдом Джордж и провела их в кабинет. Мэгги работала штатным психологом в администрации Виргинии и специализировалась на разрешении супружеских споров. Это была принудительная спецпрограмма, в которой обязаны принять участие все, кто решил развестись. Стандартный курс включал в себя шесть посещений психолога. Мэгги не ставила перед собой цели во что бы то ни стало сохранить семью. Она лишь помогала людям цивилизованно разрешить их проблему — чтобы они разошлись мирно, без судебных тяжб и скандалов. Во всяком случае, власти Виргинии ждали от нее именно этого.

Она усадила Джорджей, напомнила, на чем остановились в прошлый раз, и спросила, удалось ли им за прошедшее с последнего посещения время самостоятельно уладить еще какие-то вопросы. Покончив с преамбулой, Мэгги закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди и жестом дала супругам понять, что теперь настала их очередь говорить. Они восприняли это слишком буквально и с ходу продолжили ссору, которую, очевидно, начали еще по дороге сюда.