Человек, который не спал по ночам - Дэвид Хэндлер

человек сложный, многоликий, противоречивый, преисполненный гнева и ярости. Живое воплощение рок-н-ролла. Он охотно заводил знакомство с представителями высших слоев общества и отличался взыскательными вкусами, но при этом открыто презирал выходцев из богатых привилегированных классов. Он устраивал дикие вечеринки с наркотиками, громил гостиничные номера, и при этом слыл интеллектуалом и тонко чувствующим поэтом. За последние тридцать лет он крутил романы с самыми известными красавицами, в том числе с Тьюлип, лондонской супермоделью, на которой в итоге женился. В этом был весь Ти-Эс. Он все изведал, все испытал. Он являл собой настоящий кладезь историй и вот теперь был готов поведать их миру. О сварах. О женщинах. О наркотиках. Одним словом, обо всем.

— Вас устроят яйца и бекон, мистер Хог? — спросила Памела.

— Никогда ничего против них не имел. И зовите меня Хоги. Очень вас прошу.

— Как Кармайкла?[21]

— Как сэндвич[22].

— Ясно, — чуть нахмурившись, промолвила Памела. Она удалилась в кладовую и вскоре вернулась с упаковкой яиц и куском бекона.

— Вам как сварить яйца, Хоги? — спросила экономка.

— Всмятку, — ответил я, помешивая кофе, — люблю, знаете ли, когда они внутри мягкие. Как, собственно, и все остальное.

Глава 2

Это я виноват, что мы заблудились в лабиринте.

Лулу вообще не хотела туда идти. Она была на седьмом небе от радости, лая на оленей, щипавших траву на опушке леса, и не желала отвлекаться от столь занимательного дела. Более того, ее старания дали результат: несколько оленей даже бросились наутек, гонимые страхом. В последний раз я видел ее такой счастливой, когда она загнала на дерево белку в манхэттенском Риверсайд-парке. Итак, Лулу упрямилась, но я настоял на своем. Я все же сильнее. С недовольным видом она потрусила рядом со мной. Мы углубились в лабиринт, дорожки в котором обрамляли аккуратно подстриженные живые изгороди трехметровой высоты. Сперва направо, потом налево. Затем налево, потом направо. Никогда в жизни не бывал в лабиринте, и мне тут пришлось по душе. Я и не думал, что здесь можно заблудиться, уверенный, что в случае чего Лулу-то уж точно меня выведет, она ведь как-никак собака. Моя уверенность не подтвердилась. Надо отдать должное Лулу, она изо всех сил пыталась найти выход, но всякий раз мы упирались в очередной тупик. Наконец, проблуждав в лабиринте достаточно долго, мы оказались в самом его центре, где располагалась беседка. Внутри обнаружился чугунный стол со стульями и небольшой сейф с табличкой, на которой красовались слова: «ОТКРОЙ МЕНЯ». Я открыл. Внутри лежали ракетница и записка: «ВЫСТРЕЛИ ИЗ МЕНЯ». Я выстрелил. Минут через двадцать к беседке вышел шофер.

— Мне ужасно неловко, — с виноватым видом признался я.

— Ну что вы, сэр. Это происходит со всеми нашими гостями.

— Даже когда с ними собаки?

— Нет, должен признать, это что-то новенькое.

Шофер сжульничал. У него имелась карта. Мы вышли с другой стороны лабиринта, к коллекции автомобилей Ти-Эс, которую он разместил в перестроенной конюшне. Тристам питал слабость к «Альфа-ромео». У него их было две: «Загато гранд-спорт» 1931 года и «Джульетта спринт куп рейсер» 1959 года. Любил он и «Феррари». У него имелся красный «Пинифарина» 1959 года, от которого у меня так и потекли слюни, и «Гран туризмо берлинетта 275» 1967 года. Нашлось тут место и кабриолету «Лагонда» 1952 года концерна «Астон-Мартин», и «Мерседесу» 1955 года — модели 3OOSL, «Паккарду» 1939 года с откидным верхом, «Студебеккеру» 1964 года «Гран туризмо хок», «Мазерати» 1972 года «Гилби-спайдер», «Бентли» 1952 года «Эртайп Континентал», «Форду» 1956 года «Ти-берд», «Шевроле-корвету» 1957 года. И этот далеко не все. У него был даже «Делориан»[23].

— Впечатляюще, — заметил я шоферу, который снова взялся за замшевую тряпку и принялся протирать «роллс-ройс». — Для тех, кто понимает.

— Мистер Скарр как раз из таких, сэр, — не без удовольствия отозвался шофер. — Обожает автомобили.

Я протянул шоферу ладонь:

— Хоги.

— Джек, сэр, — рукопожатие было крепким. — Рад познакомиться.

— Давно работаете на Ти-Эс?

— Да уж не первый год. Сейчас гораздо спокойней. Не то что раньше. Девушки рисовали поцелуи на машине губной помадой. Кидались под колеса в надежде познакомиться. Чего только не было.

— Думаю, вам есть чем поделиться. Подобные истории пригодятся для книги. Буду рад, если вы их мне поведаете.

— Я всего-навсего шофер, сэр. Вы мне льстите.

— Ну, больно не будет. Честное скаутское.

Джек уклончиво пожал широкими плечами, чуть подумал и сказал:

— Не сочтите за наглость, сэр, но можно я вам дам один совет?

— Валяйте.

Он придвинулся ко мне близко-близко. Изо рта у Джека пахло пивом, маринованным луком и то ли выдержанным сыром, то ли давно нестиранными носками.

— Не стоит копаться в его прошлом.

— Но… в этом как раз и заключается моя работа.

— В таком случае копайтесь, но не особо тщательно.

Теперь в его голосе слышался оттенок угрозы. Лулу у моих ног тихо зарычала.

— И почему? Этому есть какая-то конкретная причина?

— Ограничимся тем, что я вам сказал. Вы производите впечатление разумного молодого джентль…

— Не такого уж и молодого.

— Это будет не очень разумно.

А вот тут уже в голосе прозвучала неприкрытая угроза.

— Я вас понял, — кивнул я. — По этой дороге я попаду в дом?

— Так точно, сэр.

— Кстати, как «Делориан» бегает?

— Он не на ходу.

Когда мы добрались до дома, уже начали сгущаться сумерки. Покормив Лулу, я позвонил в Театр Ее Величества. Мерили уже приехала, но ушла на репетицию. Я оставил телефон, по которому она могла со мной связаться. Затем открыл бутылочку светлого пива и посмотрел по каналу Би-би-си-1 восьмую часть шестнадцатисерийного фильма «Гигантские морские черви». И кто, интересно, смеет утверждать, что британское телевидение запросто утрет нос американскому? Вы вообще телевизор в Британии включали? Затем позвонила Памела и сообщила, что ужин подадут через пятнадцать минут. Я поинтересовался, следует ли мне специально к нему одеваться во что-нибудь парадное. Оказалось, что в этом нет необходимости.

Единственным источником света в столовой служил серебряный канделябр, водруженный в самый центр здоровенного обеденного стола. Накрыли только на одного человека. На меня. На ужин подали жареного кролика, а на отдельном серебряном блюде гарнир — жареную картошку и брюссельскую капусту. В ведерке меня ждала бутылка охлажденного белого вина «Сансер». Изысканный ужин. Не стану отрицать, было немного жутковато ужинать в одиночку в холодной темной столовой в окружении многочисленных портретов покойных англичан, при том что единственный звук, нарушавший тишину, исходил от моих челюстей, перемалывавших кролика. Умом я понимал, что где-то рядом есть повара и