Клинок Минотавра - Екатерина Лесина

Она всхлипнула, проклиная тот день, когда ответила на письмо.

Слово за слово.

Он был таким умным… внимательным… он готов был слушать, а она – говорить, ведь раньше никто никогда не относился к ней так, будто она… единственная.

Он так и писал, «моя единственная». Ей же казалось – он выдумка, фантазия… как можно влюбиться в фантазию? Обыкновенно. И когда Минотавр предложил встретиться, она не стала раздумывать.

Кафе. Полдень. Что может случиться в кафе в полдень? Среди людей и солнца… почему-то ей представлялось, что все зло происходит исключительно под покровом ночи. Да и не было мыслей, что он опасен.

Это ведь Минотавр, человек, который сказал, протягивая букет багряно-красных роз:

– В жизни ты еще лучше.

Он сам оказался… обыкновенным? Пожалуй. Нет, не урод, и ему действительно за тридцать, и выглядит он на свой возраст. Красив? Наверное, правда, она воображала его иным, а этот… простоватый. Но улыбка хорошая, добрая.

И розы.

Ей никогда прежде не дарили букетов, чтобы с трудом в руках удержать.

– Сколько здесь? – она бралась пересчитывать цветы и путалась, начинала сначала, за этой нелепицей пытаясь скрыть волнение.

– Три дюжины, – ответил он. И руку протянув, предложил: – Пойдем прогуляемся.

А она согласилась.

И что… путается все. Она помнит городской парк и… уже вечер? Ну да, осенью рано темнеет. Фонари загорались, и она еще сказала, что это очень романтично – гулять вечером в парке. А он засмеялся таким странным хрипловатым смехом, ответил:

– Ты себе не представляешь, насколько…

Дальше что? Аллея… и еще одна. Он уводил в боковые, пустые, и она шла, потому что рядом с ним чувствовала себя спокойно. Это ведь Минотавр! Был старый мостик со ржавыми перилами, и поцелуй, от которого закружилась голова.

– Выпей.

Протянутая фляжка. И ее нервный смех. Горечь коньяка… а потом провал. И девушка застонала от обиды. Предатель!

…Маньяк.

Девушка рванулась, задергалась, силясь выбраться из ловушки, но веревки держали крепко. Она и закричать-то не могла, кляп во рту мешал.

Плакала.

И замерла, услышав шорох открывающейся двери.

– Очнулась? – сухой незнакомый голос. – Это хорошо, что ты очнулась. Это значит, что ты сильная…

Она видела ноги в дорогих остроносых ботинках, начищенных до блеска. Они тускло мерцали в ярком свете лампы. И цокали, точно копытца.

Минотавр спускался.

Он явно не спешил, позволяя любоваться собой.

Маньяк… маньяки должны быть другими, не такими… обаятельными… обыкновенными… на нем джинсы и серый свитер. И еще маска, детская, дешевая.

Бык.

– Поговорим? – рука в тонкой хирургической перчатке коснулась щеки. И девушка торопливо закивала. Говорить.

Она читала, что если с похитителем говорить, то он проникнется к жертве сочувствием и тогда не убьет… и быть может, все совсем не так, как ей представляется? Может, он просто любитель экстрима и дурных шуток? И сейчас рассмеется, скажет, что разыграл…

Он вытащил кляп и прижал к губам девушки горлышко фляги, заставляя глотать сильно разбавленное вино. Но пить хотелось, и она жадно пила.

– Вот так-то лучше, – он погладил по волосам. – Ты не кричишь.

– Я… не буду кричать.

– Будешь, – как-то устало, равнодушно даже заметил он. – Все кричали, и ты станешь…

…Все?

Нет, не думать, не позволить страху лишить себя разума. Он просто запугивает… ненормальный… и говорила же мама, что сеть до добра не доведет. А она смеялась, мол, нельзя бояться того, чего не понимаешь. Оказывается, можно. До колик в животе, до дрожи в коленях, они и теперь тряслись, пусть даже ноги ее были прикручены к стулу.

– Мы… – она облизала губы. – Поговорим?

– Поговорим, – охотно отозвался Минотавр.

– Зачем ты меня украл… я тебе понравилась?

Смешок.

– Нет, я понимаю, что я далеко не красавица, но если ты меня украл, то значит, я тебе понравилась?

Он фыркнул, но ничего не ответил. Духи у него хорошие, свежие, с терпковатым кедровым ароматом.

– Ты забавная, – он погладил щеку. – Остальные плакали. А ты говоришь…

…Потому что, быть может, это – единственный ее шанс. Говорить. Рассказывать о себе и заставить его сочувствием проникнуться.

– Как тебя зовут? – он накручивал на палец ее волосы.

…Она давно хотела стрижку сделать, но мама была против. Волос жалко. Сначала обрежешь, а потом не отрастишь. Они же мешали, вечно путались, сбивались в колтуны, и расчесывать приходилось по часу. От тяжести кос голова болела…

– Анна.

– Анна… Аннушка… Анечка, – он перебирал варианты ее имени, точно пробуя все его оттенки на вкус. Нет, все-таки жуткий. И маска эта… идет бычок, качается, вздыхая на ходу…

– А… а тебя как зовут?

– Минотавр, – охотно ответил он. – Анечка, ты знаешь, кто такой Минотавр?

Она помнила что-то. Детство и серая книжка с мифами про богов… и про минотавра там тоже было, но что именно?

– Современное поколение… – он потянул за локон, и Аня наклонилась. – У вас доступ к целому миру информации, но вам не интересно.

– Расскажи.

– О чем?

– О… о минотавре.

Волосы выпустил и сел, прямо на белый пол, ноги скрестил по-турецки, ладони на колени положил, а джинсы дешевые, потрепанные. И свитер старый… но вот туалетная вода и ботинки… Аня скосила взгляд, примечая, что каблуки подбиты металлическими подковками.

– Рассказать, значит… пожалуй, расскажу…

…Маска-маска… зачем маска, если она лицо видела?

Боже, он ведь знает, что Анна лицо видела. И не отпустит… он не дурак, и тогда… тогда зачем маска? И почему он не помнит ее имени? Анна ведь представлялась.

– Давным-давно, – он начал рассказ, будто сказку, – мир был иным, и боги часто спускались к людям. Порой они принимали обличья вовсе не человеческие…

Его голос стал иным, мягким, вкрадчивым.

Он смотрел на Аню сквозь прорези в маске со странной любовью, с нежностью даже.

…Не бояться. У нее есть шанс, она ведь жива, и значит, шанс есть. Вот только руки надежно прикручены к креслу. И ноги. И вообще не сдвинуться.

– Я… я знаю, – Аня сглотнула вязкую слюну. – Зевс похитил Европу, превратившись в быка.

– Умничка, – совершенно серьезно похвалил ее Минотавр.

– А еще он… он кажется, лебедем был.