Битый недобитого везет - Марина Серова

— А разрешение на него, разумеется, также имеется? — Мне показалось, что опер начал понемногу издеваться надо мной. Во всяком случае, появившаяся на его лице улыбка выглядела именно издевательской.

— Разумеется, — стараясь оставаться невозмутимой, произнесла я.

— А нельзя ли взглянуть? — Опер демонстративно выставил вперед руку ладонью вверх, и меня так и подмывало сказать ему что-нибудь вроде «по субботам не подаю», но я сдержалась и, мило улыбнувшись, проговорила:

— Нет. Нельзя.

— Не понял, — худой резко сменил улыбку на какую-то недовольную гримасу.

— У меня его нет с собой. Дома оставила. Могу попозже показать. Если устроит.

— Устроит, — успокоенно добавил опер и снова спросил: — В каких отношениях находились с покойным?

— Я же говорила — в приятельских. Мы были одноклассниками.

— Трения, недоразумения, ссоры случались?

— Нет, — резко ответила я, поняв, куда клонит этот тип. — Мы и встречались-то крайне редко.

— Понятненько… — поскреб свой небритый подбородок худой. Потом торопливо записал что-то в бланк допроса. — Пистолет свой опознать сможете? — вдруг спросил он, и я почувствовала, что у меня по спине пробежал холодок.

Нет, нет, не может такого быть! Откуда тут взяться моему пистолету? Он у меня дома лежит. Точно, дома… Был…

Дыхание у меня участилось, и я на негнущихся ногах последовала за опером в гостиную, где находилось тело Егора. Правда, трупа там не было, очевидно, его уже увезли. Зато работало несколько человек — следователи, оперативники, эксперты…

Худой подошел к столу и поднял с него что-то. Я сначала не поняла, что именно, но потом, приглядевшись, увидела, что в полиэтиленовом пакете находится пистолет. Точно такой же, как и мой «макаров».

— Не ваш? — ядовито спросил опер.

— Скорее всего, нет, — качнула я головой. — Мой находится дома.

— Вы уверены? — снова спросил мент, но на этот раз я проигнорировала его вопрос. — Так вы можете сказать, ваше это оружие или нет? — настаивал опер.

— Оно очень похоже на мое, — выдавила я из себя. — Но я не могу сказать наверняка. Нужно просто сверить номера на оружии и на документах, и все станет ясно.

— Не учите меня, что делать, — огрызнулся мент и всмотрелся в номер на оружии. — Разрешение у вас хоть при себе?

— Нет, я же сказала, — покачала я головой. — Зачем оно мне, если я не брала с собой оружие?

— Хорошо, это мы проверим, — опер положил ствол себе в карман и хмуро посмотрел на меня.

— Проверьте, — поддакнула я. — Только уж, пожалуйста, потщательнее.

— Без вас разберемся, — грубо отозвался он, и это окончательно меня взбесило.

— А почему вы позволяете себе разговаривать со мной таким образом? — вспылила я.

— А потому, что вы — главная подозреваемая в совершении убийства, Татьяна Александровна, — спокойно ответил мент и направился в сторону от меня.

— На каком основании? — вновь возмутилась я. — Вы не имеете права! Презумпцию невиновности еще никто не отменял!

— Ух ты! — покачал головой опер. — Слов-то каких понахватались… Докажем мы вашу вину, — устало добавил он.

— Попробуйте! — едва сдерживаясь, выкрикнула я. — У меня не было никаких оснований убивать его! И потом, вам никогда не найти никаких следов на оружии! — добавила я, имея в виду, что я не дура и, естественно, не стала бы трогать пистолет. Тем более что я его вообще не заметила.

Но опер истолковал мои слова иначе. Он остановился, обернувшись ко мне, и проговорил:

— А откуда вы знаете, что на оружии нет следов? — вкрадчиво спросил он.

Я прикусила язык, но, кажется, было уже поздно.

— Я догадываюсь, откуда вам известно, что на пистолете нет отпечатков… — продолжил он. — Вы сами их и удалили… Так?

— Нет, не так! — запальчиво произнесла я. — Я вообще не видела пистолета.

— Ну это уже ваши проблемы… — отмахнулся опер, сочтя, видимо, что раскрытие дела у него уже практически в кармане. Только он не учел одного — у меня, Татьяны Ивановой, целая куча знакомых и друзей в милиции. И они не позволят обращаться со мной подобным образом и ни за что ни про что посадить меня за решетку за убийство, которого я не совершала.

Я промолчала, не желая больше злить тощего опера. Он и так уже начал понемногу выходить из себя, понимая, что все его обвинения и выеденного яйца не стоят.

Тут я вспомнила о Кире. То есть о Кирьянове Владимире Сергеевиче, моем давнем друге и по совместительству полковнике милиции. Он не раз выручал меня в ситуациях и похлеще, чем эта. Надеюсь, сможет помочь и сейчас.

Достав телефон, я принялась набирать номер. Но вездесущий опер заметил это и тут же подскочил ко мне, накрыв телефон своей огромной костлявой ручищей.

— Не положено! — сурово произнес он.

— Что значит — не положено?! — возмутилась я. — Я свои права знаю! Имею право на один звонок, даже если задержана. По крайней мере адвокату!

— Адвоката мы вам и так предоставим, не беспокойтесь, — успокоил меня опер.

— Вот это как раз больше всего меня и волнует!

— И откуда же ты взялась такая? — покачал головой худой. — Всезнающая…

— Я сама юрист и поэтому не позволю обращаться со мной подобным образом.

— Ах да, — принялся иронизировать опер, — я и забыл, что девушка у нас частный детектив.

— Вот именно. А вы пытаетесь мне черт-те что припаять…

— А что, частные детективы в нашей стране не совершают преступлений? Или у вас неприкосновенность, как у депутатов? — усмехнулся он.

Я не стала ничего возражать этому озлобленному на все человечество менту, просто, вздохнув, отвернулась и спрятала телефон в карман. Ничего, решила я, не к спеху, позвоню попозже. Ведь не упекут же меня сразу за решетку…