Ученица Шерлока - Лори Р. Кинг

– Кошка бы и то голодала, – убежденно повторила она. – Но вы хоть что-то съели сегодня, и меня это радует. Если вы закончили, то вас дожидается Уилл, он хочет переговорить с вами по поводу дальней изгороди.

– Меня вовсе не волнует дальняя изгородь, – возмутился он. – Я плачу ему, чтобы это он за меня заботился об изгородях, стенах и всем таком прочем.

– Ему нужно с вами поговорить, – настаивала миссис Хадсон. Я отметила, что мягкая настойчивость, видимо, была ее излюбленным методом, позволяющим ладить с ним.

– О черт! Зачем я уехал из Лондона? Мне надо было поставить ульи где-нибудь в пригороде и остаться на Бейкер-стрит. Посмотрите по книжным полкам, мисс Рассел, может, вас тут что-нибудь заинтересует. Я буду через пару минут. – Он схватил трубку, спички и вышел; миссис Хадсон возвела очи горе и исчезла на кухне, а я осталась одна в тихой комнате.

Дом Шерлока Холмса был типичным суссекским коттеджем. Вместо главной комнаты на первом этаже когда-то было две, но сейчас она представляла собой широкое помещение с огромным каменным камином, темными потолочными балками, дубовой дверью, ведущей на кухню, и удивительно широкими окнами, выходящими на южную сторону, где холмы постепенно сменялись морем. Два кресла-качалки, видавший виды плетеный стул и диван стояли вокруг камина, круглый стол и четыре стула разместились на солнечной стороне у южного окна (где я сидела). Письменный стол, стоявший на западной стороне, был завален грудой бумаг и разных предметов. Стены занимали шкафы и книжные полки.

Сегодня меня больше интересовал сам хозяин, нежели его книги, но все же я с любопытством взглянула на названия. («Кровавые случайности Борнео» стояли между «Размышлениями о Гете» и «Преступлениями страсти в Италии восемнадцатого века»). Я обошла комнату (табак все так же в персидской комнатной туфле у камина, я улыбнулась, увидев это; несколько разобранных револьверов в деревянном ящике с надписью «Лимоны из Испании» на одном из столов, на другом – три пары почти одинаковых карманных часов, уложенных с большой тщательностью, так что их цепочки были параллельны; мощная лупа, набор кронциркулей, листы бумаги, исписанные колонками цифр).

Я успела бросить лишь беглый взгляд на четкий почерк писавшего, как услышала за дверью голос Холмса.

– Может быть, присядем на террасе?

Я быстро положила на место взятый со стола листок, который, похоже, являлся трактатом о семи видах гипсовых растворов и их сравнительной эффективности при снятии отпечатков с различных типов почвы, и согласилась, что действительно было бы приятно посидеть на свежем воздухе. Мы взяли наши чашки, но когда я последовала за Холмсом к французскому окну, мое внимание привлек странный предмет, прикрепленный к южной стене. Это был длинный ящик, всего лишь несколько дюймов в ширину, но высотой почти в три фута, и в комнату выступал дюймов на восемнадцать. Казалось бы, ничего особенного – ящик как ящик, но, приглядевшись, я заметила, что его стенки были съемными.

– Мой экспериментальный улей, – сказал мистер Холмс.

– Пчелы? – воскликнула я. – Прямо в доме? Вместо ответа он отодвинул одну из съемных панелей, обнаружив под ней изящный пчелиный улей со стеклянной передней стенкой. Я присела от восторга. Внутри улья шла своя бурная жизнь, хотя на первый взгляд казалось, что пчелы просто бесцельно мечутся взад-вперед.

Я смотрела, пытаясь понять смысл хаотичного движения. Через трубу в днище нагруженные пыльцой пчелы попадали в улей и через нее же вылетали, избавившись от груза. Труба меньшего размера вверху, вероятно, сделана для вентиляции.

– Видите матку? – спросил мистер Холмс.

– Она здесь? Интересно, найду ли я ее.

Я знала, что матка – самая большая пчела в улье, но все же мне потребовалось довольно много времени, чтобы узнать ее среди двух сотен сыновей и дочерей. Наконец я ее нашла и удивилась, как это мне не удалось сразу ее разглядеть. В два раза больше остальных пчел, она казалась представительницей другой расы. Я задала хозяину несколько вопросов – не боятся ли они света, было ли потомство таким же стабильным, как в обыкновенных ульях, – и он задвинул панель, провожая меня в сад. Ведь меня, как я запоздало вспомнила, не интересовали пчелы.

За французским окном мне открылось пространство, выложенное каменными плитами и защищенное от ветра с одной стороны стеклянной теплицей, пристроенной к стене кухни, и старой каменной оградой с двух других. Терраса была нагрета до такой степени, что воздух над ней колебался, w я почувствовала облегчение, когда мы спустились ниже, под сень медно-красного бука, где стояло несколько уютных деревянных стульев. Я выбрала стул, с которого открывался вид на Ла-Манш и маленький сад, разбитый чуть ниже дома. Мне были видны опрятные ульи среди деревьев, и пчелы, обрабатывающие едва распустившиеся цветы. Защебетала птичка. Из-за ограды послышались два мужских голоса, постепенно удалившиеся. С кухни едва доносился негромкий звон посуды. На горизонте появилась маленькая рыбацкая лодка, которая потихоньку плыла в нашем направлении.

Внезапно я осознала, что мне, как гостю, надо бы начать разговор. Я поставила свой холодный чай на стол и повернулась к хозяину дома.

– Вы сделали это своими руками? – спросила я, показывая на сад.

Он иронично улыбнулся, то ли из-за ноток сомнения, прозвучавших в моем голосе, то ли уловив в моем вопросе обычную дань приличиям, – точно сказать не могу.

– Нет, это все миссис Хадсон со старым Уиллом Томпсоном, который был когда-то садовником в этом поместье. Когда я впервые приехал сюда, я заинтересовался садоводством, но с моей работой это плохо сочеталось. Я бы возвращался каждый раз после многодневного отсутствия к засохшим грядкам или к зарослям ежевики. Но миссис Хадсон находит в этом удовольствие, надо же заниматься чем-то еще, кроме как заставлять меня есть ее стряпню. Для меня же это просто хорошее место, где можно посидеть и спокойно поразмышлять. Кроме того, сад кормит моих пчел, ведь большинство цветов выбрано с учетом качества получаемого с них меда.

– Очень приятное место. Оно напоминает мне наш сад, в котором я играла, когда была совсем маленькой.

– Расскажите мне о себе, мисс Рассел.

Я послушно начала было излагать свою незамысловатую биографию, но какая-то легкая тень невнимания с его стороны меня остановила. Я усмехнулась.

– Почему бы вам самому не рассказать обо мне, мистер Холмс?

– Так... похоже, это вызов?

В его глазах сверкнула искорка интереса.

– Точно.

– Очень хорошо, но с двумя условиями. Во-первых, вы простите издержки моего старого перегруженного интеллекта, который порядком поизносился и заржавел без долгих тренировок. Жизнь с миссис Хадсон и Уиллом – не лучший шлифовальный камень для острого ума.

– Не думаю, что ваш ум так уж сильно заржавел, но принимаю это условие. Каково же другое?

– Что вы таким же образом расскажете обо мне, когда я закончу.