Преступление в двух сериях - Марина Серова

Не удовлетворенная импровизированным обыском, но неспособная предпринять что-либо еще, я вышла из кабинета и подошла к Шолонскому.

— Идемте в гостиную, — устало предложил Глеб Денисович и добавил холодно: — Только, мне кажется, ничего нового я не смогу сообщить. Все, что мог, уже рассказал.

— Нам виднее, не правда ли? — мягко парировала я, не собираясь нервировать этого явно издергавшегося с момента исчезновения важных бумаг человека еще больше. Опустилась на диван и спросила: — Глеб Денисович, сами-то вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет, — покачал он головой. — Я уже говорил… Не могу понять, кому понадобились чертежи. Все могли увидеть их на работе — не сказал бы, что это секретная продукция. И пожалуй, их проще было скопировать в офисе же, чем прибегать к противозаконным действиям.

— Но все же, кто мог знать код вашего сейфа? — снова попыталась я вызвать Шолонского на откровенность.

Он только пожал плечами, устремив на меня печальный газелий взор, и ответил утомленно:

— И этот вопрос мне тоже задавали. Девушка, милая, я не знаю. Наверное, никто. Или все. Ох, я сам не понимаю. Вообще-то код моего сейфа мог увидеть Александр Николаевич Кармишин, мой заместитель. Но ему воровать чертежи совершенно не за чем.

В итоге этой недолгой беседы я не добилась ровным счетом ничего. Шолонский не желал никого подозревать. Он не знал, кто увел чертежи, и надеялся лишь на силы бравой милиции. Трений у него ни с кем не возникало. Людмила обиделась на то, что он ей мало заплатил, но больше по привычке — дамочка слишком высоко себя ставит. На самом деле, по мнению Шолонского, информация стоила даже меньше, чем он дал. С Гурьяновым, бухгалтером, у Глеба Денисовича отношения совершенно нормальные, и он не требовал возвраты долга, что называется, с ножом у горла. По поводу Ручина Шолонский признался, что давно желает заполучить его в свою фирму, но Игорь Юрьевич привык работать независимо, поэтому отказывается.

После чего я вежливо попрощалась с хозяином и вышла из квартиры. Шолонский меня искренне восхитил — только директор процветающей фирмы мог держаться с такой доброжелательной надменностью! Глеб Денисович кивнул, подчиняясь нормам этикета, но вряд ли вообще разглядел меня. Что очень странно. Пожалуй, я бы даже сказала, что во время нашего с ним общения он смотрел куда-то в невидимую даль, сквозь меня.

Тем не менее зацикливаться на мужской невнимательности к моей очаровательной персоне я не стала. У меня есть дело, разрешения которого ожидает заместитель этой живой статуи с глазами газели. И господин Кармишин платит мне за работу немалые для среднего гражданина Тарасова деньги. Хотя нельзя не признать, господин Шолонский произвел на меня впечатление — этакий изысканно-богемный мужчина, невероятно как попавший в наш суетливый век из периода декаданса.

Что ж, что у нас теперь по плану? Усаживаясь в машину, я размышляла, к кому направиться сначала? У меня под подозрением три человека. Конечно, я могу пообщаться с таксистами, но для этого должна знать своих подозреваемых в лицо. А значит, начинать с кого-то надо.

И я решила отправиться к Ручину. Этот тип задолжал Шолонскому, а также поцапался с ним на вечеринке. О чем-то это говорит, разве не так? Людмила… Эта кандидатура окутана загадкой. Была ли ей выгода похищать документы? Гурьянов тоже тип сомнительный — главный бухгалтер достаточно престижной фирмы. Неужели он стал бы рисковать работой и репутацией? Так что Игорь Юрьевич Ручин, вольного полета птица, — наиболее подходящая личность.

И я отправилась к Ручину, который обитал в высотном доме на Московской, в надежде, что Игорь Юрьевич окажется дома. Раз он не состоит нигде на службе, просто должен сидеть в квартире, предполагала я.

До нужного места доехала достаточно быстро — транспорта на дорогах было не слишком много. В подъезде оказалось, что лифт не работает. Он никак не откликался на мой зов, сколько я ни давила на оплавленную кнопку. Что ж, воспользуюсь лестницей, подняться на девятый этаж, где обитал Ручин, для меня лишь легкая разминочка. Но так я полагала, минуя лишь первый лестничный пролет. И ошиблась.

Я витиевато выругалась, едва не сломав каблук, попав ногой в выбоину на ступеньке. Как уважающий себя техник, отказавшийся от выгодного, я полагаю, предложения Шолонского, может жить здесь, в такой обшарпанной многоэтажке? Тяжелый подъездный запах, исчерканные стены, обожженные и оставляющие на ладонях след сажи и горький аромат горелой древесины перила, даже сомнительного происхождения лужа у одной из дверей — все это мелочи. Но ступени! Они созданы для самоубийц. С такой лестницы хорошо лететь, тая надежду сломать шею — она обязательно оправдается. Выщербленные, стертые тысячами ног ступени были еще и скользкими, словно кто-то натер их маслом с дальним умыслом — избавиться от гостей.

Впрочем, дверь Игоря Юрьевича на редкость не соответствовала общему антуражу подъезда. Выложенная тончайшими, тщательно подобранными по цвету — от темно-соломенного до почти белого — планками дерева, с имитацией черных ожогов, лакированная, она насмешливо мерцала дорогой, украшенной эмалью ручкой. Казалось, дверь с горечью разглядывает убогий подъезд и своих гораздо менее привлекательных товарок. «Глазок» в ее центре сверкал самоиронией. Но это все лирика, и я придавила кнопку звонка подушечкой пальца, ощутив свежую гладкость.

За дверью послышались шаги, и она неожиданно распахнулась, коротко лязгнув.

— Добрый день, чем могу помочь? — В интонациях вопроса мне почудилось нечто знакомое, и только через секунду я поняла — вежливая предупредительность, свойственная мне самой. Видимо, техник принимал заказы на дому и теперь видел в моем лице клиента.

В дверном проеме передо мной стоял высокий мужчина лет тридцати, с проникновенным взором кофейных глаз и приятной улыбкой на тонком, немного женственном лице. Слегка заросшие щетиной щеки, высокие скулы, спадавшие до плеч прямые черные волосы, матово-бледная кожа. В общем, Игорь Юрьевич был достаточно привлекательным мужчиной.

— Я бы хотела задать вам несколько вопросов относительно хищения документов из квартиры Шолонского, — поспешила развеять я надежды на гонорар, зародившиеся при моем появлении у Ручина, такой суховато — профессиональной фразой. За время работы в родной милиции я успела приучить свой речевой аппарат к таким формулировкам.

— Вы из милиции? — вскинул тонкие прямые брови мужчина и предложил мне войти в квартиру.

— Да, — покривила душой я. Конечно, можно было и частным детективом представиться, но сейчас мне почему-то захотелось примкнуть к уголовному розыску.

Войдя в прихожую, я расстегнула «молнии» ботинок и выскользнула из них, машинально, по привычке окинув взглядом дверь изнутри. На гладкой матово-серой ее поверхности — хищный оскал мощного замка, наводивший на приятные размышления вроде «мой дом — моя крепость». Но я, умудренная многолетним опытом проникновений туда, где меня не ждут, сразу определила — на этот замок, если понадобится, уйдет от силы пять минут. Подобрать отмычку — и заходите, люди добрые.