Аполлония - Джейми Макгвайр

Я села рядом и сложила руки на груди.

Бенджи улыбнулся:

– Тебе действительно холодно?

– Нет.

– Ты проголодалась? Могли бы забежать в «Макдоналдс».

Я скривилась и отодвинулась от Бенджи:

– Ты и вправду самоубийца! Каждый раз, когда там перекусываешь, ты на шаг приближаешься к сердечному приступу.

– И что? Это же вкусно!

– Я не голодна.

Мы просидели несколько минут в неловком молчании. По крайней мере, для меня оно было неловким. Но Бенджи выглядел довольным.

– Ну… думаю, мне лучше уйти. – Я поднялась.

Бенджи тоже встал:

– Ты так и не сказала, почему явилась на ту вечеринку.

– Мне просто нужно было куда-то выбраться, – ответила я. – Иногда со мной такое случается.

– Тебе следовало бы сходить в спортзал. Это хороший способ выпустить пар. И крепкому сну благоприятствует.

– Спортзал, – невыразительно произнесла я.

Бенджи засмеялся:

– Да. Ты попробуй разок, пойдем со мной. Если не полегчает, значит больше не пойдешь.

Я подумала пару мгновений.

– Может быть.

Бенджи покачал головой и развел окровавленными руками.

– Приму за обещание.

Я оставила его перед общежитием «У Чарли», чувствуя, как он смотрит мне вслед. Но оглядываться не стала. Если вести себя уж слишком мило, может создаться неправильное впечатление – например, что я хочу подружиться или, в случае с Бенджи, даже больше. Так что я милой и вежливой не была. Во всяком случае, старалась не быть. Но иногда прежняя я прорывалась на поверхность.

Дорога домой оказалась холодной и одинокой. Возможно, за те двадцать минут, что Бенджи торчал рядом со мной, я успела привыкнуть к компании. Но этого-то я не хотела. Я открыла ключом-картой дверь в свое общежитие и вошла в коридор, проклиная Бенджи – пробудил во мне то, что я не желала будить.

Я, как обычно, направилась к лестнице, но по дороге мне все же пришлось пройти мимо лифта. В памяти вспыхнули глаза матери. Морщинка между ее бровями и странное выражение глаз – за миг до смерти. Отец всегда говорил, что она была несгибаемой. Такой она оставалась, даже испуская последний вздох. В ее глазах было так много печали… из-за того, что она оказалась не в силах спасти меня, из-за долгой жизни, которой, как она считала, я лишаюсь… Она совсем не думала о себе в последние мгновения, взглядом просила у меня прощения, и я сквозь грязную тряпку, которой был завязан мой рот, произнесла это прощение. Вот только себя не могла простить.

Замок на двери комнаты щелкнул, и только в этот момент я осознала, что не заметила, как поднялась по лестнице на два этажа. Мои мысли были далеко, и я совершенно не замечала, куда иду. Это меня обеспокоило. Я толкнула тяжелую деревянную дверь, закрыла ее за собой и прислонилась к ней спиной. Потянулась к выключателю, включила и сразу выключила свет, заперла замок и направилась к кровати, бросив сумку на потрепанный двухместный диванчик на другом конце комнаты.

Не раздеваясь, я упала на кровать, лицом в подушку. Из горла вырвался стон, достаточно громкий, чтобы его услышала моя соседка Элли, стервозная красотка. Она с удовольствием твердила мне, что моя идиотская музыка звучит слишком громко, моя одежда слишком темная, а моя общественная жизнь – просто тоска. Но это было нормально, я гордилась тем фактом, что не слушаю примитивных песенок или не позволяю всем таращиться на мою грудь, надевая джемпер с глубоким вырезом, и что я не какая-нибудь неопрятная шлюха. Ладно, звучит грубовато, согласна. Но за четыре семестра в Кемптоне Элли успела завести связь по крайней мере с тремя преподавателями… и не только с ними, если верить ее хвастовству.

Я повернулась на бок, надеясь заснуть раньше, чем нахлынут ужасные воспоминания. Но вместо того чтобы спать или вспоминать, я уставилась на полоску света, что виднелась под дверью комнаты. И вскинула голову. Две темные полосы отчасти закрывали свет.

Ноги.

Мои мускулы напряглись, застыли – и одновременно словно вспыхнули огнем. Неважно, какой силы страх визжал в каждой моей клетке, меня тянула к себе опасность. Мне необходимо столкнуться с ней лицом к лицу, так же как в тот последний раз. И прежде чем здравый смысл успел вступить в свои права, одна моя рука уже отпирала замок, а другая – поворачивала ручку двери. Дверь распахнулась так быстро, что воздух из коридора ударил мне в лицо.

– Сайрус?.. – прошептала я, слишком потрясенная, чтобы произнести это имя громко.

Он удивился не меньше, даже подскочил на месте.

– Э-э… вообще-то, лучше просто Сай. Спасибо.

– Что ты здесь делаешь?

– Прислушиваюсь.

– К чему?

– К твоей двери.

– К моей двери… – неживым тоном повторила я. Между нами повисло неловкое молчание, но потом я встряхнула головой, меня охватило возбуждение. – Что ты хочешь этим сказать? Что значит – «прислушиваешься к моей двери»? Зачем?

Сай вскинул руки ладонями вперед и вошел в мою комнату:

– Нет-нет, пожалуйста… Я не такой развратник, каким могу показаться. Просто хотел убедиться, что ты дома. В безопасности.

Он закрыл за собой дверь, сделав мне знак вести себя потише.

– Но почему? – спросила я, скривившись.

Сай выглядел растерянным и разочарованным.

– Я… я не знаю. Ты здесь одна. Делаешь опасные вещи. Я за тебя беспокоюсь.

Я прищурилась:

– Ты же ничего обо мне не знаешь.

Сай нервно переступил с ноги на ногу:

– Возможно, доктор Зет упоминал…

– Ох, черт! Что он тебе сказал?

– Прежде всего, что у тебя грязная речь.

– А еще?

– Что ты совершенно одна и постоянно рискуешь. Я же только что сказал…

– Я не нуждаюсь в том, чтобы за мной присматривали, – отрезала я, поворачивая дверную ручку.

Сай придержал дверь руками:

– Прости, что вот так ворвался. Не мог справиться с собой. Я много раз себе повторял, что не должен этого делать.

– И почему же сделал?

– Не знаю. Спокойной ночи.

С этими словами Сайрус вышел в коридор.

Я захлопнула дверь и заперла ее, но мои гнев и растерянность быстро сменились невольной улыбкой.