Последнее прости - Евгения Михайлова

Сергей задумчиво пил кофе у себя на кухне, когда позвонил Слава Земцов.

– Слушай, тут такое интересное кино. Пришел к нам парень, оставил заявление по поводу исчезновения своей знакомой. Юлии Волковой, сотрудницы банка. В банке сказали, что им звонила свекровь этой Юлии, сообщила, что у нее заболела подруга и Волкова поехала к ней в другой город, свекровь не помнит, в какой. В общем, они детдомовки. А этот парень, Валерий Александров, говорит, что это неправда. Что он с ней встречался как раз тогда, когда она, по словам свекрови, уехала.

– В Тверь или в Тулу?

– Чего?

– Я спрашиваю: свекровь сказала, что она уехала в Тверь или в Тулу?

– Вроде. А ты…

– А ты чего мне позвонил?

– Так свекровь эта – двоюродная сестра Людмилы Калининой…

– А муж – ее племянник, боксер Николай Соколов. И чай я с ними пил, и ложки чайные воровал с осколками чашки на предмет отпечатков пальцев. Со шприцами не понадобились, раз Надежда все прояснила, но теперь, кто знает…

– Да, Серега, по всему получается, без частного сыска нам никуда. Ну, и что делать будем?

– Знаешь, что я тебе скажу. Эту парочку – маму и сыночка – хрен возьмешь. Сплав металлов. Тут надо бы подумать…

– С обыском в квартире, считаешь, пролетим?

– Сто пудов. Они еще и жалобу накатают… Слушай, есть мысль. А если Олега попросить к ним подъехать? Мы рядом будем. Прослушку включим. Дело в том, что он к ним неважно относится, во всем подозревает, в общем, как говорится, родные люди. В ссоре что-то вдруг да и выплывет.

– Думаешь, он согласится?

– Ну, я ж согласился его подругу Надю от самой себя спасать. Интересы его любовницы в деле представляю. Мы согласились влезть в эту семейную идиллию… Не откажет, думаю.

– Звони ему, договариваемся. К ним заявимся без предупреждения.

Они подъехали к дому практически одновременно. Сергей, Слава и два оперативника остались в машине за углом дома, Олег припарковался у подъезда.

Ему открыла Лидия.

– Какие гости, – бесцветно сказала она. – Проходи.

– Коля дома? – спросил, войдя, Олег.

– Отдыхает. Тебе он зачем?

– Да так. Заехал спросить, от чего отдыхает. Вроде не слышал, чтоб он сильно перерабатывал.

– Если ты пришел с ним ругаться, лучше сразу уходи. Неприятности у него, депрессия.

– Да ты что, Лида! Какая депрессия ему помешает со мной увидеться! Ты в курсе, что он меня искал, деньги у меня хотел взять, чтоб компенсацию заплатить за Светкино ДТП?

– Не мое это дело. И Светка – не мое дело. И ее ДТП.

– А ты че, деньги привез? – Николай встал на пороге комнаты. – Что ж не проходишь.

Олег вошел, осмотрелся. Потом спросил у Николая:

– Ну, как дела? Что там с этим ДТП?

– Понятия не имею. Ты денег не дал. Я приболел. Как пойдет. Или ты все-таки поможешь?

– Да вот думаю, насколько все серьезно. Покурить можно?

– Кури, – сказала Лидия и поставила на стол пепельницу.

Олег сел, а Николай продолжал стоять.

– Вы вдвоем дома?

– Да, – ответила Лидия.

– А Юля где?

– На рабо… Ой, все забываю. Она ж поехала к подруге. Подруга детдомовская у нее заболела.

– Далеко?

– Точно не запомнила: то ли Тверь, то ли Тула.

– А я был уверен, будто только что видел ее из машины. Из подъезда вышла.

– Ты че лепишь? – прорычал Николай. – Тебе ж сказали.

– Коля, я ее, как тебя, видел. Ты ж знаешь, я разведчик, лица запоминаю. Она была в шубке коричневой.

– Ты что-то не то говоришь, Олег, – вмешалась Лидия. – Не было у нее сроду шубы никакой. Разведчик… У нее одна курточка с капюшоном. Черная, с чернобуркой…

– Точно одна? – Олег быстро вышел в прихожую и вернулся с курткой в руках. – Эта? Да, теперь вспоминаю, я ее недавно видел в этой куртке, она из банка выходила, я мимо проезжал.

В гробовой тишине раздался сдавленный голос Николая.

– Ты че пришел? Какое твое собачье дело – в чем моя жена ходит?

Олег медленно, демонстративно вывернул карманы Юлиной куртки.

– Проездной, пропуск в банк, очки… Да, она ж близорукая, ты, Лида, говорила, что Юля очки в кармане носила, надевала, когда никто не видел… Стоять! – Николай застыл перед ним с занесенным кулаком. – Так где Юля? Я по вашим рожам вижу, что дело плохо.

– Коля, – страшно закричала Лидия. – Не делай этого!

Николай схватил вазу, грохнул ее об угол стола и бросился на Олега с острым осколком. Тот успел перехватить его руку, вывернул ее и оттолкнул Николая к стене. У того была профессионально замедленная реакция. Он встал в стойку… и от сокрушительного удара в челюсть покачнулся. После второго удара куда-то исчезла его ярость. После третьего ему стало безумно страшно. Он закрыл лицо руками, Олег ударил его ногой в живот, Николай упал на четвереньки, потом встал на колени. Из его глаз потекли в прямом смысле слова кровавые слезы.

– Господи, – опустил руки Олег. – Я не могу поверить. Ты убил ее, да? Ты, подонок, убил эту девочку?

– Не бей его больше, – раздался душераздирающий вопль Лидии. – Я все скажу.

В прихожей уже трещала дверь. Слава ворвался первым с пистолетом в руках.

– Николай Соколов, к стене!

* * *

Олег вернулся домой поздно и, не раздеваясь, упал на кровать. Полчаса забытья. Выпасть из этого круга бед. Но ничего не получилось с забытьем. Только со стороны кому-то могло показаться, что он лежит. На самом деле он продолжал долбить мерзлую землю, доставать из ямы маленький сверток в одеяле, разворачивать то, что осталось от нежной, доброй девушки. Он хотел там же прикончить Николая. Бросился на него с ломом, которым землю долбил. Отшвырнул Сергея и Славу.

– Не мешайте, ребята. Он выкрутится, эта мразь.

Но в ноги ему бросилась Лидия. Выла, ботинки целовала. Подняла лицо, белое, отчаянное, страшное, в звездочках замерзших слез: