Пять капель смерти - Антон Чиж

— Давно живу, много видел.

— Вы кто?

— Ты, девушка, меня не знаешь. А вот я за тобой давно присматриваю, любуюсь. Такая умница! Всех провела, всех обманула. А меня, старика, не приметила.

— Вы обознались.

Дама попыталась его обойти, но палка преградила дорогу.

— Не торопись, красавица, — буркнул старик. — От меня не убежишь.

Случайный прохожий оглянулся на странную парочку.

— Пошел вон! — Дама толкнула старика в грудь. — Уйди с дороги!

— Пойдем в дом, там все скажу… — Старичок огляделся. — Хватит топтаться, и так глаза намозолили.

— Уйди, я крикну полицию, — прошептала дама.

Старичок ухмыльнулся:

— А кричи! Пойдем в участок, там и расскажешь, как убила друга своего и дочку купеческую.

Барышня не нашлась что ответить.

— Хватит, милая, пугать друг дружку. Тебе ведь хочется узнать про сому?

Он вошел в подворотню уверенно, будто знал о тайном убежище.

Поднявшись на последний этаж, дама открыла дверь и впустила незваного гостя. Нищий скинул зипун с шапкой, оставил котомку и по-хозяйски направился в гостиную. Она вошла следом, не подняв вуаль.

Старик расселся за обеденным столом:

— Что, милая, устала бегать, сеткой лицо прятать? Ничего, я тебе помогу. Все сладится, все хорошо будет, не бойся меня, я друг твой. Столько сил потратила, и все попусту.

— Почему ты решил, что я убила Ивана и Надежду?

— Прости меня. Погорячился, милая. Конечно, не ты.

Она еле сдержала слезы:

— А кто тогда?

— Неужто не догадалась?

— Я не умею догадываться.

— Подружка твоя их порешила.

— Как? — вскрикнула барышня.

— Ивана напоила водкой, отвела на лед и бросила.

— Но ведь Иван не пил!

— Затащила его в постельку, он голову и потерял.

— Это невозможно! Иван…

— Все возможно, милая, когда у человека воля несгибаемая. Такая, о какой ты всегда мечтала. А у нее вот силенок хватило. Ничто не остановило.

Чтобы не разрыдаться, барышня зажмурилась. Вот ведь в чем дело. Верила, что подруга верна высокой идее, а она оказалась убийцей. И на кого руку подняла…

Старичок обнял за плечи:

— Ты поплачь, милая, полегчает.

— А Надю? — сдерживаясь из последних сил, спросила барышня.

— И ее, бедняжку. У купеческой дочурки мозгов-то совсем маловато.

Барышня плакала навзрыд, за все унижения и обиды прошедших дней.

Старик терпеливо ждал.

— Простите… — сказала она. — Я не знаю, что теперь делать. Мне теперь деваться некуда. Хоть сама иди в полицию.

— И не думай, милая! Ты еще молодая, тебе жить да жить. А попадешь в тюрьму, пойдешь по этапу — жизнь адом покажется. Давай-ка чайку выпьем…

Вскоре на столе пыхтел самовар, появились заварочный чайник, вазочки с кусковым сахаром и яблочным вареньем. Старичок попросил молока. Хозяйка поставили фарфоровый кувшинчик.

— Что вам известно про сому?

Старик приложил палец к губам:

— Будто кто стукнул? Сходить бы посмотреть…

На цыпочках она пробралась в прихожую, прижалась к двери, сдерживая дыхание. Убедившись, что дед ослышался, вернулась за стол.

Гость чаевничал, с удовольствием прихлебывая из чашки.

— Ох и вкусный у тебя чаек. Прости, что заставил бегать.

Взяв чашку, она сделала глоток и не заметила, как допила восхитительную влагу. Заботы и беды исчезли, огромная радость наполнила ее всю. Вспыхнуло солнце, и зажглись звезды, встала радуга, и вышел месяц, хлынул теплый ливень, и обрушился ураган пушистого снега. Время исчезло, пространство раздвинулось. Комната наполнилась сиянием чистого золота, лучи которого проникали в сердце. Она увидела, как на солнечной колеснице несется прекрасный и юный бог. Она закричала, замахала ему, в радостном танце славя появление божества. Бог обернулся и посмотрел на нее. Взгляд его был так прекрасен и чист, что по низу живота неудержимо покатился жаркий прилив. Юный бог вошел в нее и стал частью ее. Водопад сладости обрушился, она рухнула и отдалась истоме. Лежа на полу, билась в конвульсиях, с восторгом принимая муку.

Видения схлынули. Она снова различила свою комнату. Над ней кто-то склонился. Она поняла, что это Посланник, который пришел с вестью. Посланник был прекрасен. Серебряные волосы спадали на доброе и мудрое лицо, борода источала сладостный аромат. Она протянула руки и застонала. Она хотела приникнуть к Посланнику, стать его частью, слиться с ним. Он так прекрасен!

— Ты видела его? — прогремел голос.

— О да! Он прекрасен!

— Это Сома! Ты принимаешь его?

— О да! Я так люблю его!

Над головой Посланника возник ореол, в котором блистали изумруды, а звезды водили хоровод. Барышня извивалась на полу.

— Ты готова идти за мной? — спросил Посланник.

Да, она готова!

— Мы уничтожим вековое рабство. Мы сорвем короны с голов венценосных мерзавцев и кинем их к стопам свободных народов!

Как это прекрасно!

— Мы свергнем позорную религию, а на развалинах храмов построим сияющие дворцы истинного счастья! Ты хочешь этого?

Да, да, да, она хочет этого всем сердцем и душой.

— Мы откроем человечеству новый, светлый мир! Ты хочешь этого?

Скорее, скорее приблизься, блаженный миг!

— Отныне ты должна подчиняться мне. Каждый мой приказ — это приказ Сомы! Повинуешься ли ты новому богу счастья?

Она повинуется Посланнику с радостью и восхищением.

Слова лились сладостным потоком. Посвященная знала, что впереди ждет радость. Она стала тем, чем и была от рождения — маленькой крупинкой великого Сомы, которого познала. Теперь все жертвы и лишения не напрасны. Теперь у нее есть великая цель и великий учитель, который поведет к радости. Много лет назад она поклялась положить свою жизнь на алтарь борьбы. Муки и слезы были дорогой к великой жертве, которую она принесет Соме.

Тело содрогалось, приступ слабел. Она вздрогнула и затихла с блаженной улыбкой на пересохших губах, не ощущая жара.

Изучив пылающее лицо, старик снял парик и бороду.

— Какой прекрасный результат! — сказал он удовлетворенно.

Из воспоминаний Аполлона Григорьевича Лебедева

Заворачиваю в сыскную, вижу: на ловца и зверь бежит. Только зверь за голову держится. Хватаю в охапку, волоку за собой. Он упирается: