Розеттский ключ - Уильям Дитрих

И в этот момент раздался очередной оглушительный взрыв, значительно превзошедший гром взрыва мины, поскольку его не приглушали земляные стены подкопа. Сидней Смит наконец сбросил с крыши огромную бомбу, собранную из нескольких бочек с порохом. Она рухнула на толпившихся перед проломом французских солдат и взорвалась, причем грохот ее взрыва с удвоенной силой отразился от стен башни и рва. Я прижался к обломкам, окружающий мир превратился в огненную преисподнюю. Словно потеряв силу притяжения, вверх взлетали оторванные конечности и головы. Топтавшие нас люди превратились в кровавый щит, рухнув на нас как подкошенные. Я буквально оглох.

А потом до нас докопались чьи-то руки и оттащили назад. Оглушенный, я видел лишь, как двигаются губы Фелипо, сопровождавшего свои слова жестами.

И вновь французы отступили, понеся на сей раз значительно более тяжелые потери.

Я оглянулся и закричал, сам не слыша своего крика:

— Мириам! Ты жива?

Она лежала недвижимо и безмолвно.

Я вытащил ее из заваленной обломками и людьми башни и отнес в дворцовый сад; в ушах у меня еще звенело, но в голове начало проясняться. За моей спиной Фелипо уже отдавал приказы инженерам и рабочим, призывая спешно заделать пролом. По саду расползались клубы черного дыма. Повсюду лежал слой пепла и копоти.

Положив мою помощницу на скамью возле фонтана, я приложил ухо к ее губам. Слава богу! Меня коснулось дуновение слабого дыхания. Она потеряла сознание, но не умерла. Окунув платок в порозовевшую от крови воду, я протер ей лицо.

Такое нежное и гладкое под сажей и грязью! В результате холодная вода привела ее в чувство. Она открыла глаза, слегка поежилась и вдруг резко села.

— Что произошло? — с трудом проговорила она.

— Все хорошо. Они отступили.

Обвив руками мою шею, она прижалась ко мне.

— Итан, какой ужас.

— Может, они больше не вернутся.

Она мотнула головой.

— Ты говорил, что Бонапарт неустрашимо преодолевает любые преграды.

Я понимал, что нужно нечто большее, чем заряженная цепь, чтобы остановить Наполеона.

Мириам взглянула на себя.

— Я выгляжу как мясник.

— Ты выглядишь прекрасно. Убийственно прекрасно. — Мое замечание было искренним. — Давай я провожу тебя в укрытие.

Я помог ей подняться, и она, положив слабую руку мне на плечи, прижалась к моему боку. Яне знал толком, куда лучше отвести ее, но, конечно, подальше от мастерской Иерихона и обстреливаемых стен. Мы направились в сторону мечети.

Потом появился Иерихон, его привел встревоженный Нед.

— О господи, что случилось? — спросил кузнец.

— Она влезла в бой у пролома. Сражалась как амазонка.

— Все в порядке, братец.

— Вы говорили, что она будет просто помогать вам с устройством, — произнес он обвинительным тоном.

— Но, Иерихон, защитники же нуждались в боеприпасах, — вмешалась она.

— Я мог потерять тебя.

Между двумя мужчинами, нуждающимися в одной женщине по разным причинам, возникло напряженное молчание. Нед с виноватым видом тихо стоял в сторонке, похоже переживая из-за своей ошибки.

— Ладно, теперь пошли обратно в кузницу, — отрывисто сказал Иерихон. — Там нас не достанет никакая пальба.

— Я пойду с Итаном.

— Пойдешь? И куда же?

Они оба посмотрели на меня, явно надеясь, что я знаю ответ.

— Мы пойдем туда, — медленно произнес я, — где она сможет немного отдохнуть. В мастерской, Иерихон, жутко шумно. Жарко и грязно.

— Я не хочу, чтобы вы шли с ней, — прямо заявил он.

— Я пойду с Итаном, братец, — мягко, но решительно сказала она.

И мы ушли, она по-прежнему опиралась на меня, а огорченный кузнец остался стоять в саду, сжимая кулаки от досады. За нами, подобно затихающему барабанному бою, погромыхивали артиллерийские залпы.

Мой приятель Мухаммед снял жилье в Хан эль-Умдане, на постоялом дворе с колоннами, предпочтя не покидать город, бросив нас на растерзание войскам Наполеона. Увлеченный работой над зарядным устройством, я забыл о нем, но сейчас решил найти именно его. Я закутал Мириам в плащ, но когда мы появились в его апартаментах, то оба выглядели как беженцы: прокопченные, грязные и оборванные.

— Мухаммед, нам нужно найти место для отдыха.

— Эфенди, тут все комнаты разобраны!

— Понятно…

— Хотя за хорошую цену кое-что подыскать можно.

— А нельзя ли нам отдохнуть у тебя? — криво усмехнувшись, спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

— Здесь тонкие стены, да и воды маловато. В подобных местах дам не устраивают. Вы, может, и не заслуживаете лучшего, но она заслуживает. Давайте мне остатки тех денег, что вручил вам сэр Сидней за медаль, и ваш выигрыш на поединке. — Он протянул руку.

Я колебался.

— Давайте, вы же знаете, что я не обману. Деньги хороши тем, что их можно с пользой потратить!

Отбросив сомнения, я вручил ему кошелек, и он исчез. Через полчаса он вернулся с опустевшим кошельком.

— Пошли. Один купец тут сбежал из города, а молодой лекарь пользуется его домом для ночного отдыха, хотя ему это редко удается. Он отдал мне ключи.

В закрытом ставнями купеческом доме царил полумрак, всю сдвинутую к стенам мебель покрывали чехлы. Бегство владельца придало этому жилищу заброшенный, нежилой вид, и единственным его временным обитателем стал местный врач. Этот левантийский христианин, представившийся нам как Завани, был родом из Тира. Пожав мне руку, он с интересом глянул на Мириам.

— Я употреблю ваши деньги на покупку лекарственных трав и перевязочных материалов.

Мы находились довольно далеко от крепостных стен, и пушки звучали приглушенно.

— Наверху есть ванна. Отдыхайте. Я не вернусь до утра.

Он был красивым мужчиной, с добрыми, но запавшими от усталости глазами.

— Даме необходимо восстановить силы…

— Могли бы и не говорить. Я ведь врач.

Нас оставили наедине. В нише верхнего этажа мы обнаружили купальное помещение, над ванной возвышался каменный купол с витражными оконцами. Свет проходил через них многоцветными лучами, похожими на рассыпавшуюся радугу. Мы нашли дрова для нагрева воды, и я принялся за работу, оставив Мириам в полусонном состоянии. Когда комната наполнилась паром, я разбудил ее.

— Я приготовил ванну.

Я хотел выйти из купальни, но она остановила меня и сама раздела нас обоих. Ее маленькие груди с упругими розовыми сосками отличались идеальными формами, а низ живота скрывался под островком светлых волос. Она выглядела девственной мадонной, смывающей с нас обоих грязь сражения, и вскоре ее кожа вновь приобрела алебастровый оттенок.