Возвращение танцмейстера - Хеннинг Манкелль

Наутро он отправился к морю. В утренней дымке угадывался силуэт Эландского моста через пролив. Он подошел к самой воде и долго смотрел на медленный прибой. Усталость после долгого сидения за рулем все еще ощущалась. Дважды ему снилось, как огромные грузовики мчат на него лоб в лоб, он пытался увернуться, но было поздно – и в эту секунду он просыпался. Гостиница была расположена в самом центре города. Через тонкую стенку он долго слышал, как женщина в соседнем номере говорила по телефону. Через час он постучал в стену, и разговор вскоре закончился. Перед тем, как заснуть, он долго лежал, уставившись в потолок, и размышлял, что его понесло в Кальмар. Может быть, он бессознательно оттягивает момент возвращения в Бурос? Может быть, ему надоело общество Елены и он просто еще этого сам не понял? Он не знал. Но он очень сомневался, что поездка в Кальмар была вызвана исключительно его любопытством по поводу прошлого Герберта Молина.

Леса Херьедалена в прошлом. Теперь был только он сам, его болезнь и те тринадцать дней, что оставались до начала лечения. Все. Тринадцать дней Стефана Линдмана в ноябре. Интересно, как я буду вспоминать эти дни через десять или двадцать лет, если, конечно, буду в живых? Он даже не попытался ответить на этот вопрос. Вместо этого он зашагал назад в город, оставив за спиной туман и утреннее море. Он зашел в кафе, взял чашку кофе и попросил телефонный справочник.

В Кальмаре был только один человек по фамилии Веттерстед. Эмиль Веттерстед, художник. Он жил на Лагмансгатан. Стефан тут же открыл карту города и нашел без труда – улица находилась в самом центре Кальмара, всего в нескольких кварталах от кафе, где он сидел. Он полез было за телефоном, но тут же вспомнил, что тот сломан. Если купить новую батарейку, он снова заработает. Я могу просто туда пойти, подумал он. Просто позвонить в дверь. И что я скажу? Что я был другом Герберта Молина? Но это ложь, поскольку мы никогда друзьями не были. Работали в одном отделении полиции. Как-то вместе ловили убийцу. Вот и все. Иногда он, правда, давал мне хорошие советы. А может быть, и не такие хорошие, как мне теперь хочется думать. Не могу же я сказать, что хочу заказать свой портрет! К тому же Эмиль Веттерстед, надо думать, уже очень пожилой человек, как минимум ровесник Молина. Старик, ушедший от мирских забот и не особенно обеспокоенный тем, что происходит на этом свете.

Он медленно прихлебывал кофе и отвергал одну за одной все хитрости, которые могли были бы открыть ему двери в дом Эмиля Веттерстеда. Оставалось одно – позвонить в дверь и сказать, что он полицейский и хочет поговорить с ним о Герберте Молине. Реакция Веттерстеда подскажет, какой линии придерживаться дальше.

Стефан допил кофе и вышел из кафе. Воздух тут был совершенно не тот, что в Херьедалене. Там он был сухой и холодный, а здесь явно ощущалась близость моря. Магазины все еще были закрыты. По дороге к дому Веттерстеда он приметил магазинчик, торговавший мобильными телефонами и принадлежностями к ним. Интересно, в какое время привык просыпаться старый портретист?

Дом на Лагмансгатан был трехэтажным, серый фасад, без балконов. Дверь в подъезд не заперта. Он прочитал список жильцов – Веттерстедт жил на третьем этаже. Лифта не было. Должно быть, у старика крепкие ноги, подумал Стефан. Где-то хлопнула дверь, и эхо прокатилось по всему дому. Поднявшись на третий этаж, он задохнулся. Удивился, как, оказывается, быстро теряется форма.

Он нажал кнопку звонка и досчитал до двадцати. Потом нажал еще раз, прислушавшись, – звонка в квартире слышно не было. Он позвонил в третий раз. Никто не открывал. Он постучал в дверь, сначала тихо, подождал и постучал кулаком. За его спиной открылась дверь. Он обернулся. Там стоял пожилой человек в халате.

– Я ищу господина Веттерстеда, – сказал Стефан. – Но его, видимо, нет дома.

– Осенью он всегда живет на даче. У него отпуск.

Незнакомец смотрел на него с легким презрением. Словно нет ничего естественней, чем взять отпуск в ноябре. И что у художника пенсионного возраста по-прежнему столько работы, что ему нужен отпуск.

– А где у него дача?

– Я хотел бы знать, кто спрашивает. Мы хотим знать, кто приходит в наш дом. Вы хотите заказать портрет?

– Я должен поговорить с ним по важному делу.

Тот подозрительно изучал Стефана.

– У Эмиля дача на юге Эланда. Когда проедете Альварет, увидите указатель на «Лаванду». А также знак, что это частные владения. Там он и живет.

– Так и называется? «Лаванда»?

– Эмиль все время говорит об особом оттенке синего, цвета лаванды. Утверждает, что это самый красивый цвет и художникам никогда не удается его передать. Природа – единственный художник.

– Спасибо за помощь.

– Пожалуйста.

Стефан остановился на лестнице:

– Еще один вопрос. Сколько лет Эмилю Веттерстеду?

– Восемьдесят восемь. Но он в полном порядке.

Сосед закрыл дверь. Стефан медленно спускался по лестнице. Теперь есть повод проехать по мосту в тумане, подумал он. У меня тоже своего рода вынужденный отпуск и только одна цель – как-то скоротать время до девятнадцатого ноября.

Он пошел назад той же дорогой. Телефонный магазин уже открылся. Молодой парень, зевая, нашел нужную батарейку. Стефан расплатился и поставил батарейку. Телефон тут же пискнул – были какие-то сообщения. Он сел в машину. Трижды звонила Елена, каждое следующее сообщение было короче предыдущего, и голос звучал все более грустно. Был звонок от зубного врача – пришло время ежегодного осмотра. И все. Джузеппе не звонил. Он, собственно, не рассчитывал на звонок Джузеппе, но в глубине души все же надеялся. Никто не звонил и с его работы. И на это он тоже не рассчитывал – у него практически не было друзей.