Упади семь раз - Лия Лин

Дозвониться маме удалось только с третьей попытки. Желая увильнуть от очередной лекции из области этимологии, я звонила с мобильного:

– Мам, извини, что дёргаю. Как правильнее перевести… – поведала я о возникших затруднениях скороговоркой. – И если можно, ответь побыстрее, у меня деньги могут кончиться, с мобильного звоню.

– Лиюшка, ты ничуть не меняешься, – вздохнула мама. – Опять у тебя «редокс-потеншиал».

Я стиснула зубы. Начинается. «Редокс-потеншиал» – нарицательное выражение, которым мама любит меня «приласкать» в подобных случаях, когда перевод в лоб, без знания специфики.

Впервые это выражение я услышала в глубоком детстве, когда папа, давясь от хохота, рассказывал, как он дивно повеселился на международной конференции биохимиков, проходившей в Москве в Большой химической аудитории МГУ. Докладчики были русско– и англоязычные. Для удобства советских учёных пригласили переводчика-синхрониста. И всё шло замечательно, пока тот не стал выдавать шокировавшие аудиторию фразы типа: «Потенция красного быка равнялась сорока милливольтам» или «Имелась очень высокая потенция красного быка». Сам переводчик всё больше менялся в лице, с изумлением и растерянностью поглядывая на докладчика. Недоумение аудитории сменилось лёгкими смешками, потом гомерическим хохотом после слов ошарашенного толмача: «Только когда потенция красного быка на нуле, происходит взаимодействие».

Биологи и химики поняли, что синхронист просто перевел в лоб «Редокс-потенциал»[5]. Синхрониста быстро поменяли, но я возненавидела его лютой ненавистью. На всю жизнь. Когда мама желает в очередной раз «пролечить» меня и мою лень, она постоянно припоминает эту «краснобычью потенцию». Вот и сейчас:

– …Читать надо в оригинале чаще. Правильнее всего будет «инзаймс камплэкс препарейшн», хотя допустимо и «камплэкс препарейшн оф инзаймс».

Наконец мама ответила на мой вопрос. На десятой минуте. Вздохнув, я попрощалась с ней. Дальше должно быть легче.

– Лейк, а к слову «ложе» какие рифмы есть? – Анька что-то усердно строчила.

– «Себе дороже», – буркнула я, погружаясь в перевод ненавистного текста. Но пообещала ведь – значит надо делать.

– Ага, это идея. Пусть в конце песни влюблённые в мужика дурочки убивают его. – Андре кровожадно прищурилась. – Когда узнают, что он переспал с ними, со всеми сразу.

– Ань, ты с дуба рухнула? – вздрогнула я. – Тебе мало сплетен про харакири, решила ещё и «Сверкающих» подставить? Забудь ты наконец про Стаса!

– Нет, решено. Это будет хитяра. И клип сразу же просится – в самом конце девчонки тащат покойника закапывать…

Мы с Анькой переглянулись. Хм, как странно, оказывается, проявляется сублимация – Андре так же, как и я, не могла забыть последние события. Но виду не подавала.

– Решено, бабника в тексте песни в последнем запеве мочим, – Андре с прищуром посмотрела на меня. – А что у нас из рифм к слову «смерть»?

– Нет сил уже терпеть! – рявкнула я. – Отстань, мне ещё всю ночь перевод делать, а руки уже трясутся. Спасибо тебе за приятные воспоминания.

– А это идея, «терпеть»… – снова забормотала Анька. – Нет сил уж бабника терпеть, он на себя накликал смерть… Нет, лучше так: не надо бабника терпеть, его подружкой станет смерть… Или…

Я, заорав, бросила в Андре толстенный англо-русский словарь Мюллера.

Через какое-то время Анька начала исчёркивать свои листы, я – свои.

Ненадолго воцарилась блаженная тишина. Вот никогда не задумывалась, что сочинять тексты для песен не менее сложно, чем заниматься переводами. Анька периодически продолжала отвлекать меня вопросами, напевая рождающиеся строчки. Я критиковала, параллельно продираясь через хитросплетения английского и биохимии. Даже что-то общее нашлось в этом: необходимо максимально точно подобрать слово. Ночь предстояла весёлая. У Аньки – два текста, у меня – проблемы с потенцией красного быка: вот уже не знаю, как переводить другое словосочетание…