Белые мыши - Николас Блинкоу

— А ты куда намылился, Джейми? — спрашивает Фрэд. — Тебя уже ждут.

Моего итальянского хватает на то, чтобы понять — по радио объявили о посадке на парижский поезд.

— Я не поеду. Биби все еще в отеле.

Фрэд качает головой.

— Это она не поедет. Билет понадобился Луизе. Ты с ней в одном купе.

Он берет меня под локоть и ведет к платформе. Я чуть ли не парю над мраморным полом. И, достигнув выхода, вижу в нескольких шагах впереди Луизу. На ней куртка «Макс Мара», до нынешнего вечера у нее такой не было. На платформе стоит свой особенный запах — гудрон, пары дизельного топлива. Но даже на этом фоне я ощущаю шлейф, оставляемый в воздухе духами Луизы. Это одна из популярных марок восьмидесятых, возможно, «Пуазон». Если так, она надушилась совсем недавно: я различаю плавающие в густом мускусном аромате оттенки корицы, кориандра, цветов мелиантуса.

Луиза машет мне рукой:

— Поторопись, Джейми.

Луиза сидит рядом со мной, уложив ладони на белую скатерть, пальцы у нее все в кольцах. Осано сидит напротив. Мы в вагоне-ресторане, настольная лампа заключает всех троих в колдовской кокон красно-оранжевого цвета. За окном, надо полагать, проносятся Альпы. Где-то невдалеке должна скользить темная стена леса, но никаких очертаний я различить не могу. Окно лишь возвращает мне наши отражения. Довольно жмурящегося Осано, меня — тощего и то одурманенного, то напрягшегося, Луизу — гипнотическую, непроницаемую. Всякий раз, как официант наполняет ее бокал шампанским, она слегка откидывается назад. Блузка ее застегнута наполовину, и при этом движении обнажается глубокая ложбинка между грудей и усыпанная веснушками белая кожа. Не знаю, откуда они взялись, солнца давно уже не было.

— Миланское шоу уже успело принести нам заказы.

Осано распространяется о том, что скоро его одежду можно будет встретить повсюду — по крайней мере, на Дальнем Востоке, но также и в нескольких европейских магазинах. После Парижа он надеется получить новых клиентов, а это значит, что стоимость акций компании пойдет вверх. Когда его новые спонсоры увидят книгу заказов, у них слюнки потекут, до того им захочется откусить от его пирога. Осано даже ладони потирает.

За столом нас только трое. Кэти с Рондой могли бы сидеть с нами, увеличивая аудиторию, перед которой разглагольствует Осано, но они вернулись в свое купе. Никто из нас толком не спал уже несколько дней. К концу ужина они только что на стол не падали. Прекрасно понимая, как они себя чувствуют, я все же сохраняю решимость остаться здесь, в ресторане. Возвращение в купе, которое я делю с Луизой, мне совершенно не улыбается. Перестук колес звучит так, словно происходит с некоторой задержкой — за мягким пощелкиванием следует удар потяжелее, чтобы удержать ритм, его нужно пропускать. Я сосредоточиваю все внимание на этой задержке.

От расчудесных качеств своей коллекции Осано переходит к расчудесным качествам женщин, ее показывавших. Луиза возбуждена, но это возбуждение умеющей владеть собой женщины — тонкая ткань незастегнутой блузки, дымящаяся сигарета в черепаховом мундштуке. Ладонь ее уже не лежит на скатерти. Мне приходится оглядеть стол, чтобы удостовериться: да, она действительно на моем колене и пальцы в кольцах сплетены с моими.

— В тебе столько стиля, — говорит Осано. — Я от моих платьев не отказываюсь, ты же понимаешь, но оживают они лишь на тебе. Ты вдыхаешь в мои идеи жизнь.

— Только Луиза? — спрашиваю я.

— Так ведь она особенная. Я всегда это чувствовал. Ну, может, недостаточно хорошо понимал. Все твердили, что мне нужна Аманда ван Хемстра, чуть с ума не свели, вот я в конце концов и перевалил мои заботы на твои плечи, — он говорит это Луизе, не мне. Постукивает себя по виску. — Но вот этим я понимал — ты должна быть рядом со мной, тебя ждет великое будущее.

Это что еще за дерьмо? Ни разу ничего подобного от Осано не слышал. Он, конечно, хвалил моделей и прежде, но это уж не похвала, а целая литургия.

— Я тоже хочу работать с тобой, Джанни, — говорит Луиза. — Мне нравится, в каком направлении ты движешься, это совершенно новое видение. И я хочу быть рядом — с тобой и с Джейми.

И ладонь ее, чуть изогнувшись в моей, отыскивает пульс, запускающий во всем моем теле переливчатую цепную реакцию. Держащую меня в состоянии и одурманенном, и напряженном. Одна сторона уравнения: вино, да, конечно, обильная еда — разумеется, и духи Луизы, ее прикосновения, ее длинное, тонкое тело, мягкая улыбка, с которой она выдыхает сигаретный дымок, — все это определенно дурманит. А другая его сторона — дерьмо, дерьмо, дерьмо — держит меня в напряжении.

Я извиняюсь. Запершись в уборной, разглядываю в зеркале свои глаза. Без всякой на то причины — разглядываю, и все. Достаю из кармана сотовый телефон: шесть оставшихся без ответа вызовов. Я слышал их все, но был слишком испуган, чтобы ответить, и чувствовал себя слишком виноватым, чтобы выключить телефон.

Выйдя из уборной, я натыкаюсь на Осано.

— Что происходит?

Осано ухмыляется:

— Ты происходишь, малыш. Мы происходим.

Я толкаю его:

— А все эти нежности с Луизой? Ей-то ты зачем жопу лижешь?

Он пожимает плечами:

— Ладно. Ты меня раскусил. Она — вот что происходит.

Не стоило ему пожимать плечами. От этого жеста руки его смещаются, оставляя тело открытым. Я бью Осано в живот так, что он отлетает к двери уборной.

И прежде чем он успевает набрать воздуху в легкие, бью снова. У проходящего мимо официанта руки заняты тарелками под стеклянными колпаками. Остановить драку он не может, да и вообще он слишком изумлен. Он что-то кричит по-французски, сначала мне, потом, обернувшись, в конец коридора — зовет кого-то на помощь.

Осано тяжело отдувается, пытаясь почерпнуть кислород откуда-то из недр живота. Лицо его, раскрасневшееся от вина, становится почти лиловым.

— Остановись, Джейми. — Руки его поднимаются, норовя оттолкнуть меня. Мои кулаки тоже приподняты, но я не знаю, что делать дальше. Покачиваться по-боксерски из стороны в сторону, попробовать врезать ему снизу по челюсти?

Однако в меня уже вцепились чьи-то лапы. Пытаются оттащить. Не вижу, кто это, и повернуться не могу. Потом ощущаю ладонь Осано, ложащуюся мне на плечо — не похлопывание, не удар, просто ложащаяся на меня грузная рука.

— Джейми.

Глаза Осано расширены. И наверное, они меньше налиты кровью и не так блуждают, как мои.

— Джейми, ты не станешь меня больше бить?

Я молчу. Осано продолжает вглядываться мне в лицо, потом кивает кому-то за моей спиной. Руки, держащие меня, опускаются. Скосив глаза, вижу, как нависавший надо мной официант в белой униформе пожимает плечами и убирается восвояси.

— Я не пытаюсь заигрывать с Луизой. Я говорил серьезно.

Внезапно на меня наваливается жуткая усталость. Все, что мне удается произнести, это опять-таки: