Четвертая подсказка - Кацухиро Го

– А тот тип с лохматой головой?

– Он вообще какой-то отвратный.

Исэ еле удержался от смеха.

– Тогда давай рассказывай: как тебе, бездомному, удалось добиться такого положения в обществе, что ты можешь смотреть бейсбольные трансляции?

– Это все благодаря добрым людям. Я ведь уже говорил про Большого Учителя, своего старшего товарища, который меня многому научил. Большой Учитель был важным человеком, знакомым с разными людьми – с шеф-поваром ресторана, с сотрудником круглосуточного магазина… Еще он дружил с торговцем жареным бататом, получал от него оставшийся непроданным батат. Он и со мной этим бататом делился, за что я ему очень признателен. Батат был мягким и рассыпчатым, в нем было много нектара желтого-желтого цвета. В зимнее время этот батат сверкал, будто драгоценный камень.

– Слушай, ограничься тем, что имеет отношение к делу.

– Ой, извините… Воспоминания нахлынули. Войдете в мой возраст – поймете. Воспоминания – то, что можно рассказывать бесконечно. Можно забыть то, что было вчера, но старые истории – совсем другое дело. Важно еще и то, что я разговариваю с вами, господин Исэ. Вам мне почему-то хочется рассказывать.

Исэ про себя фыркнул, затем поторопил Судзуки:

– Хватит уже, продолжай.

– Большой Учитель для меня был идеалом. Простой в общении, дружелюбный и эрудированный. У него была мудрость и человечность: даже не имея крыши над головой, он жил наполненной жизнью. Вообще меня восхищают люди, которые, подобно Большому Учителю, могут быть в добрых отношениях с любым человеком.

Исэ беспокоило происходящее снаружи. Когда откроется дверь?

– Но однажды случилось происшествие. В парке, который служил нам пристанищем, на Большого Учителя напали местные подростки.

– Погоди! Он что, тоже умер?

– Нет-нет, жизни он не лишился. Подробностей я не знаю. Потому что Большого Учителя больше не видел – с тех пор, как его в изорванной одежде, всего в крови и синяках увезла машина скорой помощи.

– Подростки устроили «охоту на бездомных» [56]?

– Именно, именно. В мире есть люди, которые творят ужасные вещи. Правда, был один момент: по дошедшим до меня слухам, Большой Учитель, похоже, любил мальчиков…

– Что?

– Это я тоже от других слышал. Время от времени он находил мальчиков по вкусу и играл с ними в разные игры. Из-за этого среди мальчиков стали ходить разговоры о наклонностях Большого Учителя, и они создали что-то вроде «Общества, чтобы прикончить Большого Учителя». Невероятно, правда? Приятели и братья мальчиков, которых трогал Большой Учитель, взяли деревянные палки и булыжники, глубокой ночью напали на ночлег Большого Учителя и измордовали его. Я, правда, этого не слышал. Я из тех, кто спит крепко. – Судзуки резко подался вперед. – Из-за этого меня стали подозревать. Другие бездомные стали говорить, что это я сдал Большого Учителя подросткам.

Глядя на нахмурившегося Исэ, он продолжил с таким видом, будто делился с ним секретами:

– И снова ложное обвинение… Возникла такая атмосфера, будто мне говорили: «Убирайся отсюда!» Хотя никаких доказательств не было, вот в чем дело! Думаю, правда их вообще не интересовала. Я и сейчас все это отчетливо помню. Люди, с которыми я еще вчера вместе смеялся и пел песни, люди, с которыми мы помогали друг другу, – все они вдруг стали смотреть на меня как на чужого, говорить обо мне с презрением. И за этим скрывалось чувство восторга. Они получали удовольствие от этого.

Исэ ужаснулся улыбке Судзуки, который сейчас сам явно получал удовольствие.

– Впрочем, мне не привыкать. Поэтому я ничего плохого про них не подумал. Подумал только: «Ну вот, опять…» Но мне было некуда податься, и я решил: буду жить неприметно, не привлекая к себе внимания. И как раз в это время у меня – бац! – возникла вот эта штука.

Судзуки показал пальцем на большую десятииеновую пролысину.

– Из-за этого меня опять стали дразнить. Смеяться за спиной: «Смотрите! Начали мы к нему холодно относиться, и эта сволочь тут же захирела!» То, что было до этого, я переносил спокойно – и то, что меня исключили из компании, и то, что появилась десятииеновая пролысина. Но они стали вести себя так, будто заглянули мне в душу, – и вот это меня из себя вывело. По-настоящему вывело. Это было просто невыносимо…

– Слушай, ты задолбал уже! Я ж тебя конкретно спросил: как ты обзавелся жильем?

– Так ведь я к этому и вел. Там, кроме меня, был еще другой одиночка. Новый человек, который забрел к нам с одним рюкзаком и, казалось, потерял волю к жизни. Мужества умереть, правда, тоже не было. Выражение лица всегда было отсутствующее, как у восковой куклы, и никакой реакции на попытки с ним заговаривать. Поэтому все перестали обращать внимание на этого человека. Пожалуй, единственный, кто переживал за него, – это Большой Учитель. В общем, благодаря этому мы стали узнавать друг друга в лицо, к тому же мы оба были изгоями, и я стал присматривать за ним. Думаю, мы неплохо ладили. Правда, этот человек был практически живым трупом. Кроме того, что мы ели и спали, все остальное время мы оба находились словно в прострации. Но это было на удивление комфортно. Комфортно просто быть вместе. Это такие отношения, в которых нет расчета, в которых никто никого не использует… Но этот человек, – Судзуки поежился, – ушел из парка меньше чем через год. Похоже, нашел место, куда можно было уйти. А потом, спустя некоторое время, он вдруг связался со мной. У меня же смартфон есть. Я его в подарок от Большого Учителя получил, и я научился им пользоваться. В общем, этот человек связался со мной и спросил, не хочу ли я прийти к нему в гости. Сказал, если я немного помогу ему, смогу спать в свободной комнате у него дома. Сказал, что смогу и телевизор у него смотреть… А нет, больше ни слова. Об этом человеке я рассказывать не могу. Он не является вашим знакомым, господин Исэ. К тому же – я понимаю, что это прозвучит странно – в последнее время моя память стала расплывчатой.

– «В последнее время» – это когда?

– Ну… Десять лет назад, или двадцать лет назад, или три месяца назад. Понимаете, у меня потеря памяти. К тому же для таких людей, как я, все эти вещи – «когда?», «где?» и тому подобное – изначально не имеют особого значения.

Исэ, подавив в себе порыв заорать на Судзуки, спросил:

– Адрес какой?

Судзуки не открывал рта. Его пристальный взгляд раздражал Исэ: