Шалаш в Эдеме - Наталья Александрова

Под этой фразой опять шла цепочка цифр и знаков, которые ничего мне не говорили: в школе я к географии относилась без интереса и только смутно помнила, что существуют такие понятия, как широта и долгота.

В общем, я понимала, что нашла нечто очень важное, из-за чего борются друг с другом какие-то криминальные группировки и спецслужбы, а также отдельные лица вроде моей странной знакомой – Амалии Львовны.

Еще я понимала, что нужно поскорее отсюда уходить, пока кто-нибудь не застал меня в будке осветителя за явно неподобающим занятием.

Вопрос был только в том, как поступить с моими бесценными находками.

Первой моей мыслью было спрятать их на прежнее место, в тайник. Но когда я попыталась этот потайной ящик закрыть, получилось, что это не так-то просто сделать. Сам по себе он на прежнее место никак не задвигался, а когда я попыталась снова набрать код на пульте осветителя – это ни к чему не привело, кроме града проклятий, донесшихся снизу, когда я снова выключила общий свет.

Видимо, этот световой код годился только для того, чтобы открыть тайник, закрывался же он каким-то другим, неизвестным мне способом.

В итоге у меня остался единственный выход: положить все находки в свою сумку и унести их из театра.

Пока я раздумывала, как поступить, настольная лампа неожиданно погасла, и в темноте за моей спиной послышались шаги. Несомненно, это возвращается хозяин будки, он мне поможет разобраться с проклятым тайником.

– Михаил Борисович! – обрадованно позвала я. – Как у вас свет включается?

Дверь скрипнула тихо-тихо, но, несомненно, кто-то вошел в осветительскую будку. Мне стало слегка не по себе. И тут кто-то набросился на меня в темноте, тяжело сопя.

Все-таки, должно быть, я – девушка везучая, потому что, не раздумывая долго, я метнулась в сторону широкого проема, забранного решеткой. Очевидно, нападавший думал, что я подамся к двери, потому что я услышала жуткий грохот, словно по чему-то железному ударили молотком. Если б меня с такой силой приложили по голове – дело дохлое, на этот раз мне не пришлось бы разыгрывать покойницу.

– Эй, урод, тебе чего надо? – слабо позвала я. – Я у тебя ничего не украла…

– Не украла, говоришь? – прошипел чужой голос.

Глаза понемногу привыкли к темноте, так что я успела заметить, как бесформенная фигура стремительно метнулась ко мне, выставив вперед руки. К счастью, пустые. Нападавший хотел схватить меня за шею, но я увернулась, под руки мне попало что-то явно шерстяное, и я поняла, похолодев, кто передо мной.

– Амалия Львовна! – вскричала я в ужасе. – Что вы делаете? Зачем вы хотите меня убить?

– С-стерва, – прошипела она, хватая меня за плечи, – ты за мной следила! Думаешь, Амалия слепая, ничего не видит и не понимает? Ошиблась, милочка!

Она вонзила в мои плечи длинные ногти и затрясла меня, как будто я была не живой человек, а тряпичная кукла.

– Отдай мне это, отдай немедленно!

– Так это вы за мной следили! – пропыхтела я, безуспешно пытаясь освободиться. Из этого ничего не выходило, Амалия держала меня с нечеловеческой силой. – Вы невинного человека в пещере держите! Может, он уже умер там…

– И поделом ему! – Амалия повысила голос. – Он не имел права отбирать у меня эти документы! Это все мое! – Амалия от возмущения ослабила хватку.

Точно, тетка рехнулась на почве одиночества и сексуальной неудовлетворенности. Я воспользовалась удобным случаем и ударила ее под коленку. Прокатило бы, если бы на мне были тяжеленные ботинки на толстой подошве, желательно с шипами. А что сделаешь обычными туфлями, да еще без каблуков? Амалия только перехватила меня поудобнее, ее руки неуклонно подбирались к моей шее. Я всерьез забеспокоилась – сила у нее откуда-то взялась немереная, кричать я скоро уже не смогу, да и все равно никто не услышит. И куда все провалились? Театр, называется, человека убивают, а никому и дела нету!

– Ага, твое, сейчас! – Я извернулась и изо всех сил дернула ее за воротник кофты, потом попыталась закрутить его, однако пуговицы отлетели, и Амалия вырвалась. Вдобавок ко всему пояс от моего пальто зацепился за металлическую сетку, к которой меня прижимала Амалия, так что я оказалась пришпилена к ней, как бабочка в коллекции. Я здорово разозлилась и боднула заразу головой, но она ловко увернулась. Тогда я пнула ее коленом в живот, но этот прием действует безотказно лишь на мужчин, Амалии же он не причинил особого вреда. Руки ее неуклонно приближались к моему горлу, так что, стремясь отвлечь ненормальную, я заговорила:

– Да что ты все врешь, старая галоша? С чего это вдруг золото должно быть твоим? Да если на то пошло, оно принадлежит государству! И Леонид Борисович…

– Этот Леонид – полный кретин! – завизжала Амалия. – Носился со своей идиотской идеей как дурак с писаной торбой! Все хотел сделать сам! А того не понимал, что никто ему не даст распоряжаться таким сокровищем! Его просто сметут!

– Зато тебе бандиты дадут распоряжаться, – не удержалась я, – догонят и еще дадут! Да как только ты им передашь доказательства существования затонувшего золота и координаты места кораблекрушения, они тебя в капусту нашинкуют!

– Это мы еще посмотрим! – зловеще усмехнулась Амалия, угрожающе наклонившись к самому моему лицу. – Это мы еще поглядим, кто кого… в капусту!

– У тебя мания величия, – сказала я, умудрившись дотянуться до ее жиденького хвостика волос, сколотого на этот раз дешевой пластмассовой заколкой. Я выдернула эту заколку и ткнула ею Амалии в глаз, забыв в суматохе о ее очках. И можете себе представить, очки выдержали, не разбились, только свалились с ее носа. Амалия вскрикнула и отпустила меня, чтобы отыскать очки.

Я бешено завертелась, стараясь отцепить пояс от решетки. Но не тут-то было! Тогда я стала судорожно рвать пуговицы пальто, чтобы выскочить из него, как бабочка из кокона, и получить наконец свободу. Тем временем Амалия отыскала свои очки и все поняла. Не вставая с пола, она вдруг заговорила медленным деревянным голосом:

– Девяносто один, девяносто два…

– Черт тебя забери! – заорала я. – Не слушаю, я не слушаю… не собираюсь поддаваться!

– Девяносто три, девяносто четыре…

Руки мои налились свинцом и еле шевелились, ноги ослабели и с трудом удерживали свое тело в вертикальном положении.

– Девяносто пять, девяносто шесть…

Голова моя понемногу заполнялась вязкой тягучей массой, словно кастрюля, кипевшая на медленном огне. Масса дошла уже до ушей:

– Девяносто семь, девяносто восемь…

Осталось совсем чуть-чуть, тягучая масса была уже на уровне висков. Когда голова заполнится, я засну или окаменею, потеряю контроль над собой, и Амалия спокойно заберет вещи и уйдет.

– Девяносто девять, сто… Тананариве!

Газ под кастрюлей выключили и захлопнули крышку. Однако впасть в окончательный ступор мне помешал внезапно вспыхнувший яркий свет.