Ошибка Либермана - Стюарт Каминский

— Помню.

Бесс прикрывала ладонью трубку.

— Что еще ты помнишь? — спросила она.

— Страсть. Знойную страсть, которой не было равных со времени Гейбла и Харлоу в «Красной пыли».

— Поговори, — сказала Бесс, улыбаясь и подавая телефон Либерману.

— Ребе, — сказал Либерман, — вы знаете, что мое прозвище — «Ребе»?

— Нет, я этого не знал, — ответил рабби Васс с некоторым смущением.

— Это к делу не относится. Чем я могу вам помочь?

— Очень многим, очень многим.

Такой ответ очень не понравился Абрахаму Мелвину Либерману.

— Чем же именно? — спросил Либерман без выражения, глядя на Бесс, которая продолжала улыбаться.

Она знает, чего он хочет, подумал Либерман, и ей это по душе.

— Совет, — начал рабби Васс, — то есть совет, и я, и некоторые весьма активные члены общины хотели бы видеть вас председателем синагоги Мир Шавот, когда в сентябре Исраэль Митковский переедет в Калифорнию.

— Я потрясен, — ответил Либерман, глядя на жену и думая, что здесь не обошлось без хрупкой руки Иды Кацман.

— Значит, вы согласны? — спросил Васс, чувствуя, что победа досталась слишком легко.

В сознании Либермана пронеслись картины: вот он проводит собрания, еженедельно посещает службы, читает Тору на своем спотыкающемся иврите, умасливает Ирвинга «Роммеля» Хамела, чтобы тот выступил на заседании мужского клуба в воскресенье утром.

— Я не заслуживаю этой чести, — сказал Либерман.

— Мы думаем, что заслуживаете, — возразил раввин.

— Ирвинг Хамел был бы более достойным председателем, — в голосе Либермана звучали нотки отчаяния, — он молод, он хочет…

— Он отказался, — грустно сообщил Васс. — Слишком занят. Он адвокат. Аврум, вы нам нужны. Это угодная Богу работа…

На Либермана не только оказывали давление, он, как выяснилось, был не первым, на ком остановили выбор. И тут у него возникла идея.

— У меня есть предложение получше, — сказал он.

— Вряд ли, — печально начал раввин, готовясь перечислить причины, по которым отказались Сид Леван или Гершл Розен.

— Моя жена, — предложил Либерман.

Бесс перестала улыбаться. Она застыла у кухонной раковины.

— Она женщина, — сказал Васс, доводя до сведения явно сбитого с толку Либермана этот непреложный факт.

— Мне это известно, рабби Васс.

— Занять пост председателя — большая честь.

— Которой моя жена в полной мере заслуживает, — перешел в наступление Либерман.

— Но у нас никогда не было женщины-председателя, — сказал Васс.

— Существуют же женщины-раввины, — возразил Либерман, глядя на удивленное лицо жены. — Я уверен, в других общинах есть и женщины-председатели. Уверен и в том, что Ида Кацман придет в восторг от этой идеи.

— Право, не думаю… — начал Васс.

— Ари, — сказал Либерман мягко. — Я намерен отклонить ваше предложение и сообщить общине, что вы не желаете рассмотреть кандидатуру женщины-председателя.

— Шантаж? — спросил раввин недоверчиво.

— Именно.

Васс от души рассмеялся — Эйб никогда прежде не слышал от раввина такого искреннего смеха.

— Что мне остается делать? — спросил Васс. — Я согласен. По секрету скажу: из вас вряд ли получился бы хороший председатель. Как говорят католики, я не думаю, что вы откликаетесь на глас свыше. А Бесс? Мне это нравится. Попросите ее прийти ко мне сегодня, если возможно. Шалом, Эйб.

— Шалом, рабби Васс, — ответил Либерман, и они оба положили трубки.

— Эйб, — позвала Бесс.

— Мадам председатель, — откликнулся Либерман, думая, что ему делать со своими волосами. — Ты хочешь получить эту работу?

— Да, — ответила она.

— Если б все жизненные проблемы решались также легко!