Шоколад или жизнь? - Диана Мотт Дэвидсон

— Это не был стон, — прервала я ее, поднимаясь с места. Моя голова оказалась где-то на уровне ее почтенной груди, на которую я очень старалась не смотреть: — Я делала «оммм»… Гортанный звук, идущий из глубин души.

— Я знаю, что вы работаете в сфере обслуживания, мисс Беар. И для нас действительно очень важна ваша помощь, поэтому я прошу вас не пропускать ни одной двери…

— Доктора и юристы тоже работают в сфере обслуживания, — снова грубо прервала ее я. — Им тоже приходится слоняться туда-сюда, размахивая наклейками?

— Конечно, нет! — обиделась она. — Но только потому, что они могут себе позволить…

— А, все поняла! — повысила я голос. — То есть если у тебя есть определенная сумма денег, ты счастливым образом избавляешься от всякой тяжелой работы? Скажите, Джоан, сколько я должна заплатить за свою свободу?

В этот момент за спиной оператора возник директор школы. Так близко я его еще никогда не видела. Это был парень с детским лицом. Круглые очки делали его похожим на молодого филина. Несмотря на то, что на дворе середина июня, на нем был твидовый костюм. Директор посмотрел на нас и нахмурился.

— Вот ваши наклейки! — Джоан передала мне пакет. — Спасибо, что так великодушно жертвуете свое время.

Из самого моего горла вырвался довольно громкий звук:

— Оммм.

А потом я услышала, как Джоан и директор, не сговариваясь, сделали одновременный вдох, посмотрев куда-то чуть выше моего плеча. Обернувшись, я увидела старшего члена семьи Курс, владельца крупной пивоваренной компании. Он только что вошел в здание. Слишком поздно я осознала, что была единственным камнем преткновения между директором и миллионами пивных долларов.

— Ой! — вскрикнула я, когда директор направился прямиком в мою сторону.

Качнувшись назад, я упала на лавочку. Пакет выпал из рук. Спиной я приложилась к стене и неловко съехала на пол. Из пакета, точно конфетти, посыпались наклейки.

Джоан Расмуссен кинулась к телефону, тогда как оператор все еще продолжала напевать свою песенку всякому звонящему. Собирая с полу наклейки, я смотрела, как директор совершает обычную процедуру лицемерного приветствия слишком уж любезного мистера Курса.

— Что тут произошло? — донесся сверху голос Сисси Стоун.

Я посмотрела вверх и попыталась широко улыбнуться. Последний раз, когда мы виделись, она не была в прекрасном расположении духа.

— Убираю свои наклейки. Еще вопросы?

Она чуть не свернула себе шею, крутясь во все стороны — нет ли поблизости кого-нибудь действительно значимого.

— Так, так. Только посмотрите, кто здесь! — сказала она еле слышно.

— Думаю, ты не очень хочешь помочь мне собрать все это, да?

— Прости, — Сисси драматично вздохнула. — Я жду Джулиана и не могу ползать по полу, а то испачкаю брюки.

Мне оставалось только ворчать себе под нос. Засунув последние наклейки в конверт, я забралась на лавочку и стала думать об Элизабет и о том, что она рассказала о проблемных пациентах Филипа. Мой взгляд остановился на Сисси: идеальный макияж, идеальная прическа, идеальные отполированные ногти, идеальная розовая с голубым блузка и голубые с розовым брюки. Мисс Идеальность работала на Филипа. Я подумала: интересовался ли он когда-нибудь идеальностью ее психики?

— Пойдем выпьем кока-колы, — предложила я ей. — Я упустила Арча из виду. В горле пересохло, и мне надо с тобой поговорить кое о чем. В этой школе есть кола?

Ее красивое личико помрачнело:

— Раньше в подвале у нас стояли автоматы. Но родители запротестовали против чипсов, печенья и лимонадов. Теперь остался только сок, батончики мюсли и всякая дребедень из магазинчика Элизабет Миллер. Хотя они все еще называют это местом перекуса, а я бы переименовала его в кормушку.

— Все равно пойдем, — я заставила себя улыбнуться. — Будем заправляться здоровой пищей.

Я бросила быстрый взгляд в сторону директора и его богатой жертвы, и мы с Сисси стали спускаться вниз. В конце концов, может быть, иметь деньги не так уж и сладко. К счастью, мы избежали новой встречи с Джоан Расмуссен и через несколько минут уже жевали кокосовые батончики с арахисовым маслом, запивая клубнично-гуавовым соком. Трудно думать, как правильно задать вопрос, когда к твоему нёбу пристает арахисовое масло, но я попыталась.

— Я скучаю по Филипу Миллеру, — сказала я, отхлебнув ужасно сладкого соку.

— Да, он был хорошим парнем.

— Ты ведь была его «тенью» почти целый год.

Я старалась изобразить тоскливый тон.

— Между нами не было никаких чувств, — уголки ее губ опустились. — Никаких личных отношений.

— Точно. — Я потрясла волосами. — Абсолютно никаких. Я знаю, как строг он был в вопросах морали и всего такого.

Стараясь не показывать зубы, я откусила маленький кусочек батончика мюсли.

— А что ты для него вообще делала? — непринужденно спросила я.

— Обычно — его расписание, — что-то улаживала. Он говорил, какие занятия мне необходимо посещать, иногда давал проекты по исследованиям отдельных тем. Потом какое-то время я его не видела. А в последнюю неделю, пока он был… — она замялась и покашляла, — ну, знаешь, жив, он попросил меня поработать над одной вещью. Мне казалось, он прямо нервничал из-за этого. Хотя такие случаи уже встречались, ему нужны были детали, а времени на самостоятельные изыскания не было. — Она допила сок и, поставив стаканчик на пол, покрытый линолеумом, уставилась на стену. Далеким голосом Сисси произнесла: — Тарасофф против Калифорнии.

— Не поняла?

Она задумчиво поджала губы:

— Это было подсудное дело. Я просматривала библиотечный каталог в поисках статей, какие могли бы ему помочь.

— Все равно ничего не понимаю…

— Была одна женщина из Калифорнии по фамилии Тарасофф. Она встречалась с парнем, который ходил на терапию в психиатрическую клинику при калифорнийском университете, не помню уж, при каком. Неважно. Женщина бросила того парня. Тот пришел к психиатру. Просто ужас какой-то! Говорил, что хочет убить ее. Психиатр решил, что парень нестабилен, понимаешь?

Как ни странно, теперь понимала.

— Доктор пытался поместить его в психушку, ведь парень терял над собой контроль. Но потом он вдруг перестал ходить к нему на приемы. Психиатр позвонил в полицию. Он беспокоился, что нарушает конфиденциальность своего пациента, но еще больше волновался за женщину. Не говоря копам, зачем, он попросил организовать охрану возле ее дома.

— И они сделали это?

— Да, сделали. Но этого было недостаточно, — голос ее задрожал. — Парень убил ее.

— Черт! — Мне надо было собраться с мыслями. — А кто подал заявление?

Сисси потерла шею и скрестила ноги: