Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Ужас, — сказал я.

— Как я понимаю, ты не большой поклонник природы, — сказал Дре.

— Природу-то я люблю, но на расстоянии.

Аманда вытащила Клер из детского автомобильного сиденья и передала ее мне:

— Не возражаете?

Затем снова влезла в салон и вытащила сумку с памперсами. Дре вынул из багажника «субару» коляску, и мы по тропинке направились к дому.

— Давайте я ее возьму, — сказала Аманда.

— Если ты не против, я ее понесу.

— Ладно, если хотите.

Я уже забыл, какие груднички крошечные. Клер весила максимум восемь с половиной фунтов. Из-за туч выглянуло солнце, и луч упал ей на лицо. Она сморщилась и закрыла глаза кулачками. Но ненадолго, потому что почти тут же убрала кулачки и открыла глаза. Цветом они напоминали выдержанный скотч и глядели на меня с изумлением — во всяком случае, мне так показалось. В них я прочитал немой вопрос, означавший не просто кто ты, но и, главное, где я и что тут происходит.

Я вспомнил, что еще недавно Габби смотрела на этот незнакомый мир, заполненный вещами, не имевшими названий, точно так же. С искренним непониманием. И спросить нельзя, пока не научишься говорить. Впрочем, она еще даже не понимала, что можно научиться что-то такое понимать.

Мы ступили через порог, свет померк, и личико Клер потемнело. Я присмотрелся к ней внимательнее. Она была невероятно хорошенькая. Пухлые щечки, карамельного цвета глаза, ротик как розовый бутон. Нетрудно было предположить, что из нее вырастет настоящая красавица. Скорее всего, от поклонников у нее не будет отбою.

Она захныкала, и Аманда забрала ее у меня. Только тут меня осенило: красавица или нет, но Клер ни капли не походила ни на Аманду, ни на Дре.

— Слушай, Дре, — сказал я, когда мы расселись в гостиной с камином из гладкого серого камня.

— Слушаю, Патрик.

На нем были темно-коричневые джинсы, светло-серая рубашка поло без воротника, темно-синий джемпер. Темно-серую шляпу он так и не снял. В Беркширах он смотрелся так же уместно, как золотой зуб во рту. Из внутреннего кармана куртки он достал оловянную фляжку и глотнул из нее. Аманда глядела, как он сует фляжку назад в карман, и в глазах ее читалось нечто, весьма близко напоминавшее неодобрение. Она села на другом конце дивана и стала укачивать малышку.

Я сказал:

— Мне вот что интересно. Как ты вернешься на работу в службу социальной защиты, если у тебя самого, мать твою так, незаконная семья?

— Пожалуйста, не выражайся. Здесь ребенок, — подала голос Аманда.

— Ей всего три недели, — огрызнулся Дре.

— Все равно я не хочу, чтобы она слышала плохие слова. Скажи, Патрик, а перед своей дочерью ты тоже ругаешься?

— Когда она была младенцем, ругался. Сейчас уже нет.

— А что Энджи об этом думала?

Я взглянул на свою жену с легкой улыбкой. Она ответила мне тем же.

— Вообще-то ее это раздражало. Немножко.

— Вообще-то ее это очень сильно раздражало, — сказала Энджи.

Аманда сверкнула на нас глазами, без слов говоря: вот именно.

— Ладно. Убедила, — сказал я. — Прошу прощения. Больше не повторится.

— Спасибо.

— Так вот, Дре.

— Ну что? Тебя интересует, как я собираюсь работать в службе социальной защиты, если сам сожительствую с несовершеннолетней?

— Что-то вроде того.

Он наклонился вперед и сжал ладони.

— А кто сказал, что это кого-то касается?

Я ухмыльнулся:

— Позволь мне, Дре, поделиться с тобой своими мыслями. У меня четырехлетняя дочь. И я на миг представил себе, как через двенадцать лет она сожительствует с каким-то подонком из соцслужбы, который вдвое ее старше, придерживается морального кодекса продюсера реалити-шоу и прикладывается к фляжке еще до полудня.

— Полдень уже наступил, — сказал он.

— Но вряд ли это твой главный критерий. А, Дре?

Не успел он ответить, как Аманда сказала:

— Молоко уже согрелось. Бутылочка в миске, в раковине.

Дре поднялся с дивана и пошел на кухню.

Аманда сказала:

— Знаешь, Патрик, на твоем месте я бы о морали не рассуждала. Немножко поздно.

— Ты что, считаешь себя выше морали? С высоты своих шестнадцати лет?

— Я не говорила, что я выше морали. Я только имела в виду, что твой праведный гнев здесь не к месту. Если учесть прошлое всех, кто тут присутствует. Иначе говоря, если ты думаешь, что получил второй шанс спасти мою честь после того, как двенадцать лет назад вернул меня матери, которой я была не нужна, то никакого шанса у тебя нет. Не стоит тешить себя иллюзиями. А если тебя мучают угрызения совести, найди себе священника. Такого, у которого у самого совесть чиста. Если такие еще остались.

Энджи посмотрела на меня. Ну что ж, сам нарвался, говорил ее взгляд.

Вернулся Дре с бутылочкой разведенной молочной смеси. Аманда одарила его чуть усталой мягкой улыбкой и стала кормить Клер. Малышка принялась сосать, и Аманда легонько погладила ее по щеке. Я задумался, кто в этой комнате взрослый, а кто — дитя.

— Когда ты обнаружила, что беременна? — спросила Энджи.

— В мае, — ответила Аманда.

Дре сел на диван поближе к ней и к ребенку.

— На третьем месяце, — сказала Энджи.

— Ага, — согласилась Аманда.

Я сказал Дре:

— Должно быть, для тебя это был удар.

— Ну так… Самую малость.

Я перевел взгляд на Аманду:

— Слава богу, что у тебя такая мать. Не слишком внимательная.

— В каком смысле?

— В том, что тебе удалось скрыть от нее беременность, — сказал я.

— Подумаешь. Ничего особенного.

— Ну конечно. Я лично знал двух школьниц, которым это тоже удалось. Одна изначально была толстушка, так что никто ничего не заметил, а вторая просто стала покупать одежду на размер больше и нарочно налегала на фастфуд, так что никто ничего не просек. Родила она в туалетной кабинке, прямо посреди урока. Туда зашел уборщик, увидел эту картину, с криком выбежал и в коридоре грохнулся в обморок. Ей-богу, так все и было. — Я наклонился вперед. — Так что мне известно, что такие случаи не редкость.

— Ну и хорошо.

— Аманда, а ведь ты ни одного фунта не набрала.

— Я занимаюсь спортом. — Она взглянула на Энджи. — А сколько ты набрала?

— Достаточно, — сказала Энджи.

— Она обожает пилатес, — сказал Дре.

Я кивнул, как будто поверил их объяснениям.

— Ты не хочешь, чтобы я при ребенке выражался, а сама