Кино для взрослых - Евгений Новицкий

На пути от моего кабинета к туалету я столкнулся еще и с успешным сценаристом Ежовым.

Мы обменялись рукопожатием и закурили.

– Как тебе выходка этих? – с усмешкой спросил Ежов, показывая пальцем куда-то вверх. Очевидно, он имел в виду партию и правительство.

Я догадался, что речь опять идет об идиотских танках в Праге, о которых я не имею никакого понятия. Промычав в ответ что-то неопределенное, я поспешно потушил сигарету, надеясь, что на сей раз мне удастся улизнуть от этого разговора, однако Ежов удержал меня за рукав.

– Нет, ну каковы, а! – воскликнул он, ожидая поддержки.

– Таковы, каковы всегда, – пробурчал я.

– Это правильно, – согласился Ежов. – Только они теперь станут еще хуже. Ты, может, слышал – мы такой сценарий с Ибрагимбековым отгрохали: пальчики оближешь! «Белое солнце пустыни». Не слышал разве? Это про Гражданку. Вроде «Неуловимых», но для взрослых. Однако, чую, нам его теперь зарубят на корню…

– Из-за танков? – удивился я.

– Танки – это только начало, – усмехнулся Ежов. – Они сейчас гайки начнут завинчивать. И не только у чехов, а и у нас. В профилактических, как говорится, целях.

Я понял, что мне все-таки придется выяснить, что произошло, даром что меня это по-прежнему нисколько не интересовало.

– Так зачем там эти танки? – спросил я, снова закуривая. – В этой самой Праге-то?..

Ежов посмотрел на меня неодобрительно:

– Не думаю, что это повод для шуток…

– Какие шутки? Я правда не знаю!

– Да неужели? – явно не веря, воскликнул Ежов. – Ты ж сам сейчас про танки сказал!

– Это все, что я слышал. Зачем наши танки туда вошли, я как-то вот упустил.

– Мог бы и сам догадаться, – проворчал Ежов. – Пражскую весну подавлять – зачем же еще?..

– Весну? – озадаченно переспросил я. – Так уже лето заканчивается…

– Знаешь что!.. – возмутился Ежов.

– Что? – тяжело вздохнул я.

– Я уже сказал: не надо так… Тоже мне – хохмач.

– Да ничего я не знаю про это! – почти взорвался я. – Ни про танки, ни про весну никакую!..

– Так-так, – процедил Ежов. – Наверно, ты просто за них. – Он снова показал вверх. – На самом деле одобряешь их действия, просто не хочешь признаться, да? Напрасно. Я бы с интересом выслушал твое мнение вместо этих отнекиваний…

– Действий, связанных с подавлением чего бы то ни было, я не одобряю, – спокойно сказал я. – Если, конечно, речь не идет о подавлении фашизма или чего-то в этом роде…

– При чем здесь фашизм? – поморщился Ежов. – Прага – это в Чехословакии. Стране народной, так сказать, демократии. – Он снова усмехнулся.

– Народную демократию я бы, разумеется, не подавлял…

– Молодец, – иронически сказал Ежов, посмотрев на меня.

Я наконец разозлился и решил ответить ему чем-нибудь обидным:

– Думаю, как раз тебе с твоей фамилией сподручнее одобрять такие вот акты.

Ежов тяжело посмотрел на меня.

– Это по́шло, – сказал он после долгой паузы. – Ты не первый, кто вот так же неумно прохаживается по моей фамилии… Ладно, пока… Семидикобразный…

– Чего-чего? – крикнул я ему вслед. Он не ответил.

На Семичастного, что ли, намекал?.. Спасибо, что хоть не назвал Дикоберией… Да уж, вот так и появится у меня здесь черт знает какая ложная репутация…

Я с раздражением потушил сигарету о стену. К Ежову я относился хорошо, и недоразумение, получившееся в разговоре с ним, расстроило меня куда больше, чем столь же нелепый диалог с Каликом.