А ты пребудешь вечно - Рут Ренделл

— Вот и наш последний день, — сказал Берден. — Куда бы ты хотела пойти? Может быть, нам поехать в какое-нибудь тихое местечко и посидеть где-нибудь в пабе?

— Я не возражаю. Все, что скажешь. — Она взяла его руку, поднесла на мгновение к лицу, и вдруг ее прорвало, словно слова копились у нее внутри, жгли и разъедали ее долгие часы. — У меня ужасное чувство, какое-то предчувствие, как будто, когда мы вернемся, мы услышим, что его нашли.

— Джона?

— И… и человека, который убил его, — прошептала она.

— Нам сообщат.

— Они не знают, где мы, Майк. Никто не знает. Медленно и спокойно он сказал:

— Для тебя будет лучше, если ты будешь знать наверняка. Ужасную боль перенести легче, чем ужасную тревогу. — Но так ли это? Разве ему было легче узнать, что Джин умерла, чем бояться, что она умрет? В ужасной тревоге всегда присутствует ужасная надежда. — Для тебя будет лучше, — твердо сказал оп. — А потом, когда это останется позади, ты сможешь начать новую жизнь.

— Пошли, — сказала она. — Пошли отсюда.

Была суббота, а обвинение еще никому не было предъявлено.

— Чувствуется какое-то неспокойное затишье в этом месте, — сказал Гарри Уайлд Кэмбу. — Такой контраст с тем былым.

— Чем моим?

— Да не твоим. Былым. С ушедшими днями.

— Меня бесполезно расспрашивать. Мне никто ничего не рассказывает.

— Жизнь, — сказал Уайлд, — проходит мимо нас, старик. Наша проблема в том, что мы не честолюбивы. Нас устраивает резвиться с пастушками в тени.

Похоже, это шокировало Кэмба.

— Говори за себя, — сказал он и потом, смягчившись, добавил: — Посмотреть, как там с чаем?

В конце дня в кабинет Уэксфорда заглянул доктор Крокер:

— Все спокойно? Значит, как я понимаю, ты сможешь поиграть в гольф утром.

— Мне не до гольфа, — сказал Уэксфорд.

— Надеюсь, ты не поедешь в Колчестер опять?

— Я там уже был. Ездил сегодня утром. Скотт умер.

Доктор важной походкой подошел к окну и распахнул его.

— Тебе нужно впустить сюда свежий воздух. А кто этот Скотт?

— Ты должен его знать. Это твой бывший пациент. Он перенес удар, а сейчас у него случился еще один. Хочешь послушать об этом?

— Зачем? Удары у людей отнюдь не редкость. Я только что вернулся от одного такого старика с Чартерис-роуд, которого только что разбил паралич. Почему мне должно быть интересно узнать об этом Скотте? — он подошел к Уэксфорду поближе и, наклонившись, окинул его критическим взглядом. — Рэдж? — позвал он. — Ты в порядке? Боже мой, да я больше должен беспокоиться о том, чтобы с тобой этого не произошло. Ты выглядишь скверно.

— Все и на самом деле скверно. Но не для меня. Для меня это просто проблема. — Уэксфорд неожиданно встал. — Поехали в «Оливу и голубку».

В роскошном, в какой-то степени даже слишком приукрашенном коктейль-баре никого не оказалось.

— Я бы выпил двойное виски.

— И ты его получишь, — сказал Крокер. — В кой-то веки я отважусь прописать это тебе.

На мгновение Уэксфорд вспомнил о том, другом, более скромном баре, где Мартышка и мистер Кэсобон одновременно внушили ему отвращение и возбудили аппетит. Он отогнал воспоминание о них, как только доктор вернулся с двумя стаканами.

— Спасибо. Как бы я хотел, чтобы принимать твои таблетки было так же приятно. Твое здоровье.

— Твое здоровье, — со значением сказал Крокер.

Уэксфорд откинулся на обитую красным бархатом спинку скамьи.

— Все это время, — начал он, — я думал, что это, должно быть, Суон, хотя не видел никакого мотива. Но потом, когда я получил все эти сведения от Мартышки и мистера Кэсобона и еще более точные сведения о расследовании, мне показалось, что мотив заключается просто в том, что Суон освобождается от тех людей, которые стоят на его пути. Конечно, это означает ненормальность. Ну и что? Мир полон обычных людей со скрытой невменяемостью. Посмотри на Бишопа.

— Какое расследование? — спросил Крокер. Уэксфорд ввел его в курс дела об утонувшей Бриджит.

— Но я смотрел на него с неправильной точки зрения, — сказал он, — и мне понадобилось много времени, чтобы взглянуть на это правильно.