Кто убил бабушку? - Фредерик Браун

сделал графический набросок для лучшего выражения той идеи, которая показалась мне наиболее удачной и перспективной, хотя и несколько рискованной: в журналах «Esquire» и «Sir», например, она могла пройти на «ура», а вот в женском «Ladies’ Home Journal», пожалуй, с большой натяжкой, так как выбивалась из профиля журнала. Я решил несколько повременить с этой идеей, пока не разузнаю получше, какие именно журналы будут для этого использованы, чтобы не тратить напрасно время на отделку всех деталей.

Грэйнджер вернулся от Карвера и, увидев, что я увлекся, не сказал мне ни слова. Тогда я положил карандаш на стол и спросил:

— Карверу понравилось то, что ты ему предложил?

— Сказал, что это не стоит и ломаного гроша, — ответил он, скорчив гримасу. — И самое ужасное, что он абсолютно прав. Все надо делать заново, но по крайней мере теперь я знаю, с чего начать: он подкинул мне неплохую мысль.

Он сел за стол, вставил в машинку чистый лист бумаги и начал печатать. Я замолчал.

От неожиданности я подскочил на месте, когда на моем столе вдруг зазвонил телефон. Я поднял трубку в полной уверенности, что звонит Карвер, чтобы сказать, что хочет познакомиться с тем, что я успел наработать. Но я ошибся.

— Род, говорит доктор Эгглстоун. В понедельник ночью, а вернее, во вторник рано утром вы обещали приехать ко мне на консультацию в течение недели. Уже два дня как неделя истекла, а вы так и не появились. Давайте прямо сейчас договоримся, когда вам удобнее подъехать.

— Я с большим удовольствием приеду. Поверьте, я совершенно забыл о своем обещании, но в любом случае думал посоветоваться с вами.

— Вас что-то тревожит?

— Нет, просто я с трудом засыпаю. А мне крайне необходимо приободриться, особенно сейчас, когда я снова начал работать и вставать приходится довольно рано; я не могу позволить себе такую роскошь — не спать полночи. Наверное, вы можете прописать что-нибудь от бессонницы?

— Разумеется. А кроме этого вы в порядке?

— Да, все отлично. А что касается вашей консультации… скажите, по вечерам вы прием ведете?

— Обычно нет, но когда необходимо, я могу отступить от правил. Но мне кажется, что у вас совсем не тот случай. В пять вас устраивает?

— Устраивает.

— Мой кабинет находится приблизительно в одном квартале от вашего агентства, в здании Юнион Траст, что на пересечении Четвертой улицы и Бреддок. Вы без труда доберетесь до меня за пять минут после окончания вашей работы. Обычно я ухожу в пять, но я вас подожду.

— Спасибо, доктор. Я вас долго не задержу, постараюсь явиться как можно раньше. Сразу после пяти. Договорились?

— Я хочу провести полное обследование. Так что уж полчаса нам понадобятся обязательно.

Я вновь погрузился в работу и почувствовал, как она меня увлекла, захватила… Так я работал, пока вновь не появился Гарри Уэстон и не сказал, что уже полдень. Я надвинул шляпу, и мы вышли из кабинета. По пути я зашел к Джонси, вернул ему папки и спросил, могу ли еще на пару дней оставить у себя папку с материалами компании Ли Хосиери.

Во время обеда беседа касалась в основном работы нашей конторы и, надо сказать, я узнал множество любопытного. Мне было приятно утвердиться в мысли, возникшей еще утром: наше агентство — очень неплохое место для работы. Главное, что превыше всего здесь оценивались результаты твоей деятельности. Никого не волновало, ходили ли мы по кабинетам, теряли ли время на разговоры, пришел ли кто-нибудь с опозданием или потерял где-то время по другой причине — в разумных пределах, конечно, — главное, чтобы все выполняли в срок порученное дело и выполняли его хорошо. Карвер считал, что дело, которым мы занимаемся, — это процесс творческий, и поэтому нельзя требовать от человека, чтобы он семь часов подряд да еще пять дней в неделю занимался творчеством. Одна минута вдохновения стоит больше, чем целая неделя тяжелого труда. А вспышки вдохновения возникают скорее и легче в атмосфере свободы, а вовсе не строжайшей дисциплины. Я понял, что работать для Гэри Кэбота Карвера мне нравилось и, наверное, будет нравиться и в дальнейшем. Скорее всего, эта работа была мне по душе. Очевидно, и получалось у меня недурно.

Уэстон сообщил, что нам не возбранялось и употребление спиртных напитков прямо в кабинете. Конечно, после того, как мы заканчиваем дела. Никого не волновало ни как, ни где, ни когда мы их делаем.

— Я тоже пил во время работы? — спросил я.

— Иногда и совсем чуть-чуть, и то больше из вежливости и для поддержания компании. Тебе не нравилось подхлестывать мозг спиртным, когда ты «застревал» на какой-то теме. Нет, Род, ты не большой любитель выпить. Но если быть честным до конца, то я никогда не видел тебя таким пьяным, каким ты был в понедельник, восемь дней назад.

Рука, в которой я держал чашку с кофе, дрогнула, и я поспешно поставил чашку на стол, напрямик спросив:

— Ты имеешь в виду ночь, когда произошло убийство?

— Да, именно тогда. Ты, конечно, ничего не помнишь. Ведь твоя амнезия возникла сразу же, как ты увидел труп своей старушки, так?

— Думаю, что так. По крайней мере она проявилась приблизительно тогда. А ты где видел меня и во сколько?

— Ты явился ко мне домой вскоре после десяти вечера.

— А где находится твой дом? Нет, Гарри, подожди, сначала я должен тебе объяснить, почему меня это так волнует; поэтому я задам тебе кучу вопросов. Уже неделю как я маюсь, стараясь восстановить точную картину той ночи: что я делал, где я был, с кем (и во сколько… и у меня из восстановленного мной периода напрочь выпадает — ну просто белое пятно, вакуум! — время от десяти вечера до одиннадцати тридцати. Может, ты поможешь мне заполнить этот вакуум?

— Да, пожалуй, я почти полностью смогу заполнить его. Я живу на Ренвуд, тысяча двести восемнадцать. Той ночью ты позвонил в колокольчик у двери около десяти часов вечера — минут в пять или десять одиннадцатого. Не скажу, что ты был сильно пьян, скорее, немного под градусом, не более того. Но ты был как-то жутко подавлен. Из-за этого, видимо, тебе очень хотелось добавить, но пить в одиночку ты не хотел, поэтому и пришел ко мне с предложением составить компанию.

— И ты не отказался?

— Естественно. Если бы у меня дома было что-нибудь выпить, мы бы остались, но в тот вечер у меня было абсолютно пусто. И мы с тобой отправились в бар недалеко