Миссис Больфем - Гертруда Атертон

– Конечно, – Рош задавал себе вопрос, все ли женщины лживы, стараясь идти с ней в ногу.

– У меня поручение поразведать о деле Больфема, – продолжала мисс Остин в своем безличном деловом тоне, благодаря которому, в соединении с ее молодостью и привлекательностью, ей не раз удавалось выпытать скрываемые факты, захвативши врасплох даже осторожных мужчин, вроде Роша. – Не гонюсь, конечно, за подтверждением очевидности, только за материалом для хорошей статьи. Было уже множество элегантных интервью с выдающимися эльсинорскими дамами, как вы могли заметить, если удостаиваете бросить взгляд на «Страницу Женщины». Не удивительно ли, как все они стоят за нее?

– Почему же нет, Они верят, что она не виновна, как это и есть в действительности.

– Как механически вы это говорите! Хотела бы знать, действительно ли вы уверены, – конечно, если вы не знаете, кто именно это сделал. Но, в таком случае, вы несомненно указали бы на действительного преступника. Какая путаница! Защитник, мне кажется, должен верить в невиновность своего подзащитного, если только это не один из обыкновенных судейских притворщиков. Сама не знаю, что и думать. Убеждена только в одном: Алиса Кромлей что-то знает. Что-то положительное.

Рош, не придававший большого значения ее болтовне, справедливо предполагая, что это только вступление, резко повернулся и спросил:

– Что вы этим хотите сказать?

– Что она что-то знает. Она теперь там, в «Новостях» под руководством постоянного издателя, прежде чем займет должность – и почти каждый день мы завтракаем вместе. Она так изменилась по сравнению с прошлым годом, когда она была душой всей компании, такая смешная в своем стремлении стать настоящей «столичной» и всё-таки такая проницательная и живая, она нас всех подбадривает. Девушка с будущим – Алиса. Сначала, увидев ее здесь, я приписала перемену все той же старой причине – мужчине. Я все еще думаю, что у нее были какие-то сердечные неудачи, но, и кроме того, есть что-то. В первый день свидания я это хорошо заметила, но с тех пор… Да, у нее какая-то нравственная тяжесть. У нее, может быть и вы это заметили, были такие румяные щечки, но теперь сердцевину точит червяк. А ее оливковые глаза усвоили себе манеру вдруг покидать вас и блуждать за тысячи верст, с выражением, которое не совсем понятно! Они могут смотреть так злобно – решительно, как если бы она теряла власть над своей совестью, а в следующую минуту в них отражается странная нерешительность, для нее странная – Алиса всегда отлично знает, чего хочет. И так как эта тайна постоянно в ее сознании, по крайней мере, когда она дома – я вполне уверена, что она что-то знает, но колеблется, сказать ли это полиции.

– Какая цель была у вас, когда вы все это говорили мне? Я думал, что вы, женщины новой формации, бросившие семейный очаг для работы среди мужчин, гордитесь своим новым кодексом чести по отношению одной к другой.

– Это гадость! Я вовсе не бесчестна по отношению к Алисе. Другие так же, как и я, заметили, что в ее сознании происходит что-то крупное и страшное. Джим Бродрик все время вертится возле, чтобы узнать. У меня была определенная причина сказать вам. Правда, уже некоторое время я старалась поговорить с вами.

– Вы следили за мной? Были ли вы, да, вы были вчера в Бруклине?

– Да, на оба ваши вопроса. – Ее голос дрогнул, но глаза смотрели вызывающе и повелительно. Они уже шли по ярко освещенной Главной улице. – Скажу вам, что знает Алиса: как я думаю – она знает, что вы убили Давида Больфема, и не может решиться выдать вас, даже, чтобы освободить невиновную женщину.

Он был захвачен врасплох, но она не могла заметить растерянности в его строгом лице, напротив, оно сделалось еще угрюмее.

– А чем вы заинтересованы в этом?

– Хочу самостоятельно отыскать доказательства и опередить Джима Бродрика.

– Я не знаю никого, кто был бы более, чем Бродрик убежден в виновности миссис Больфем.

– Это, конечно, так, но человек с таким острым чутьем способен ежеминутно напасть на верный след.

– И вы думаете, что это сделал я?

– Думаю, что есть причины для такой уверенности.

– Не стану спрашивать о них. Это не имеет особого значения. Что я хотел бы знать, это – допускаете ли вы возможность, чтобы я, совершив убийство, позволил женщине страдать вместо меня?

Мисс Остин размышляла.

– Нет, – неохотно уступила онa. – Вы не такого сорта человек. Но вы можете рассуждать, что она справедливо уверена в оправдании, а у вас была бы только слабая надежда избегнуть электрического стула.

Рош громко засмеялся. Смех был резкий, но без малейшей нервности, и к тому же он продолжал вопросительно смотреть на мисс Остин. Прежде он почти не замечал ее, но теперь он увидел, что это красивая девушка с чистым овалом честного лица, с блестящими пытливыми глазами и стройной, хорошо сложенной фигурой сильного мальчика. Характерная для нее миловидность особенно подчеркивалась элегантным костюмом стиля tailleur.

– А вы едва ли «такого сорта», что готов погубить человека, – пробормотал он, усмехаясь.

– В нашем деле становишься странно безжалостным в преследовании.

Они повернули в густую тень Авеню Эльсинор. Она остановилась и понизила голос.

– Если бы вы сказали мне, клянусь, я никогда не выдала бы вас.

– Тогда, зачем вы добиваетесь моего признания?

– О, это звучит довольно вульгарно, но я хочу написать роман, большой роман. Я задумала приблизиться к трагедии и заглянуть в тайны человеческой души. Если бы вы рассказали мне как и что вы чувствовали в каждый период «до и после», я догадываюсь, я почти уверена, что могла бы написать такую же значительную книгу, как «Преступление и наказание» Достоевского – конечно, не такую объемистую, – если мы учимся у других наций, то и сами кое-чему можем научить их. Вы, конечно, спросите, чего вы можете ожидать в ответ на опасную откровенность? Я не только не выдам вас, но обдумаю все, чтобы избежать подозрений, указывающих на вас. Я могу это сделать. Вы в безопасности, пока это связано с Алисой. Тайна страшно угнетает ее, и она боится, что совесть ее возмутится и заставит ее сказать. Особенно, если миссис Больфем не выдержит тюремной жизни, не говоря уже о возможном осуждении. Это, понятно, не значит, что возможность осуждения заставит ее говорить. Вы последнее лицо на земном шаре, которое она выдаст правосудию. Странно, что Вы самостоятельно не разобрались в этом.

– Не