Пуля для полпреда - Фридрих Незнанский

Неужели Осипова убрали? Турецкий, размахивая корочкой, прорвался через оцепление и влетел в подъезд, чуть не столкнувшись с санитарами, выносившими носилки с запечатанным резиновым мешком. На площадке второго этажа – меловой контур скрюченного тела и эксперты, шарящие по полу в поисках вещдоков. Чуть выше, между вторым и третьим этажом, кто-то кому-то докладывает:

– …Увидев меня, он бросился бежать и, видимо оступившись, покатился по лестнице. Сломал шею. Я подошел, но он уже не дышал.

«Важняк» узнал голос Осипова. Фух! Уже легче. Он осторожно миновал криминалистов и увидел живого и здорового начальника ОМОНа, а докладывал он ни много ни мало прокурору области Жмакову. Кроме них на лестнице торчал местечковый националист и москвофоб Мищенко и еще два незнакомых Турецкому типа в прокурорской форме. Осипов, кстати, тоже был при параде: в камуфляже, берете, даже с орденской планкой. Что за бред, удивился Турецкий, с чего это он так вырядился на тайную в общем-то встречу.

– А, Александр Борисович, наконец-то, – расплылся в нехорошей улыбочке Жмаков, – мы уж заждались.

«Важняк» недоуменно взглянул на Осипова, а тот совершенно прямо и честно на него, как будто все так и было задумано.

– Кто погибший? – справился Турецкий.

– Нет, вы только полюбуйтесь! – взвился, забыв о всякой субординации, Мищенко. – Вы что нас вообще, за дебилов держите?!

– Действительно, Александр Борисович, – поддержал подчиненного Жмаков. – Пусть мы провинция, но зря вы нас так недооценивали. Ваши грязные методы столь очевидны, что, думаю, и деревенский участковый раскусил бы вас в два счета, а у нас все-таки кадры весьма и весьма достойные…

– Кто труп? – настойчиво повторил вопрос Турецкий.

– Хорошо, – угрожающе повысил голос облпрокурор. – Продолжаете в том же духе? Думаете, за вами Москва? Сегодня же на столе генерального прокурора будет подробнейшая докладная о ваших художествах. А понадобится, дойдем и до президента. Я не позволю, чтобы какой-то столичный выскочка безнаказанно гадил во вверенной мне области.

– Да чей был труп?! Скажет мне кто-нибудь, наконец! – взорвался «важняк».

– Голика, конечно, – выдохнул Осипов.

– Голика, – как попка повторил Жмаков. – Которого вы, не знаю уж, чем прельстив или, может быть, даже угрожая, вынудили выкрасть из администрации губернатора документы. Который торопился сюда на встречу с вами. Который, не будучи преступником, естественно, вел себя глупо, и пропажа документов была немедленно обнаружена, а за ним немедленно отрядили погоню. Который, увидев человека в форме, – прокурор кивнул на Осипова, – до смерти перепугался и пустился наутек, но на разрушенных ступеньках оступился и сломал себе шею.

– И у вас, конечно, есть доказательства, что Голик выкрал эти документы для меня и нес их именно мне? Кстати, могу я на них взглянуть?

– Нет, это просто неслыханно! – возопил Мищенко. – Одно только то, что вы появились здесь, полностью вас изобличает. Но и о ваших секретных переговорах с Голиком в боулинге нам тоже прекрасно известно.

– Ну, положим, сюда я пришел по приглашению Петра Гавриловича, – заметил Турецкий. Но Осипов с совершенно честным лицом твердо заявил:

– Неправда. Это вы меня сюда пригласили, а не я вас.

– Присмотрели разрушенный домишко и решили устроить тут явку? – ухмыльнулся Жмаков. – Только время не рассчитали, да? Думали, отпустите Голика, потом поговорите с Петром Гавриловичем, что вы на этот раз от него хотели, а?

– Выяснить. Кто разыграл меня насчет покушения на Шангина и Бутыгина, – честно признался Турецкий, до него до сих пор еще окончательно не дошел смысл всего происходящего. Какие документы? Неужели этот мальчишка действительно что-то украл? За что его убили? А в том, что убили, сомневаться не приходилось. «Важняк» даже не расслышал вопрос Жмакова, адресованный Осипову, и облпрокурор, дождавшись, когда Турецкий сфокусируется, вопрос повторил:

– Петр Гаврилович, повторите, будьте добры, все. Что вы сказали мне сегодня утром.

– Вчера старший следователь Управления по расследованию особо важных дел Генеральной прокуратуры Александр Борисович Турецкий, – тщательно откашлявшись, заявил Осипов, – обратился ко мне с просьбой отыскать ему надежного человека, который бы согласился официально засвидетельствовать, что в мае этого года по заказу губернатора Соловьева боевики Лещинского подготовили покушение на директора медеплавильного комбината Бутыгина и Шангина, тогда еще министра. Этот человек должен был подтвердить, что машина со взрывчаткой, обнаруженная у здания обладминистрации, предназначалась именно для этого покушения. В случае если я окажу ему эту услугу, он обещал организовать мой перевод в Москву со значительным повышением по службе. Я обещал подумать до сегодняшнего утра, заранее зная, что не пойду на сделку с собственной совестью, и сегодня утром обратился с рапортом к своему непосредственному начальству.

– Ну-с, что на это скажете? – поинтересовался Жмаков.

– Браво, няня! – выдал Турецкий фразу из любимого анекдота и искренне зааплодировал. – Какая речь, Петр Гаврилович, какая речь!

Естественно, аргументы вроде: не он, Турецкий, искал вчера Осипова, а как раз Осипов целый день названивал в прокуратуру, доставая Циклаури, – в расчет здесь не принимались. С такой же легкостью, как последний блестящий спич, Осипов сможет выдать, что «важняк» первый его искал. И сегодняшний звонок на мобильный наверняка был сделан из автомата, а если и нет, кто позволит ему проверить на телефонной станции? Короче, оправдываться бесполезно, да и противно. Даже если не все из здесь собравшихся травят его сознательно, в данный момент изменить что-либо он не в состоянии.

– Ладно, на труп я, конечно, взглянуть не могу, документы вы мне не покажете, – махнул «важняк» рукой, – может, еще и арестуете меня прямо здесь?

– Не перегибайте, Александр Борисович, – довольно миролюбиво откликнулся Жмаков. – Арестовывать вас в данный момент никто не собирается, я даже пока не имею полномочий снять вас с дела об убийстве Вершинина, но! Но советую вам немедленно доложить своему начальству, что рука Москвы гораздо короче, чем кажется, и фабриковать дела против губернаторов, особенно таких крупных и уважаемых областей, как наша, – дело ой какое нелегкое и разумнее было бы вас все-таки отозвать. Мы тут как-нибудь сами во всем разберемся. А уж от реакции генерального будет зависеть, давать ли ход делу о превышении вами полномочий и злоупотреблении властью, или все решится полюбовно.

– А не пошли бы вы все! – буркнул про себя Турецкий и, не прощаясь, покинул достойное собрание.

Он просто весь кипел, как два часа назад Рыжов, завязающий в болоте. Хреново! Хреново и еще раз хреново. Хуже нет, когда прижимают к стенке, и будь ты трижды прав, – не отвертишься. Надо было немедленно что-то делать. Проще всего, конечно, прыгнуть в самолет – и в Москву, а там пусть Меркулов высылает в этот гадюшник тяжелую артиллерию. Но, во-первых, Костя не поймет, а во-вторых, это просто трусость. Давить надо гадов, а не доставлять им удовольствие. Так ведь и будут хранить в сейфе папочку «Турецкий – козел» и тыкать каждый раз генеральному: как ваш человечек облажался, а?!