Стальной король - Юлия Латынина

Кеша, пыхтя, отпер дверь, скинул башмаки и жизнерадостно устремился на кухню.

— Кисонька, проходи! — проворковал он.

Ольга, притворив дверь, пошла за ним. Кеша, с бутылкой в руках, уже возился при буфете. Завидев Ольгу, он ухватил бутылку одной рукой, девушку другой, и так, прижимая ее, и вплыл в гостиную.

— Обрати внимание, кисонька, на вид, — проворковал Кеша, — дивный вид из окна на Осинку и лесные просторы…

Голос Кеши замер.

Широкая гостиная Кеши, переделанная сразу из двух соединенных комнат, была обставлена со вкусом, который был бы изысканным, ежели б у ее хозяина было побольше денег.

Пол был занятут строгим серым ковролином. Вдоль стен стояло несколько шкафов с книгами, сохранившимися с тех дней, когда Иннокентий Стариков был простым инженером. На кожаном диване перед телевизором валялись детские игрушки — дочка попугая Кеши отдыхала с мамой в Испании, подальше от злобных шахтеров и голодных бюджетников.

В кресле рядом с диваном, развалясь, сидел седовласый представительный мужчина. На коленях он нянчил небольшой автомат, вдвое прибавивший в росте из-за навинченного глушителя. Глушитель был толстый и прямой и диаметром точь-в-точь как батон черкизовской копченой колбасы. Это был начальник охраны Чернореченсксоцбанка, Аркадий Головатый.

— Заходите, ребятки, — кивнул Головатый.

— К-как ты вошел? — спросил попугай Кеша.

— Секреты профессии, — осклабился Головатый. — Если ты забыл, птичка моя, то это банк ставил тебе твои противоугонные двери. Согласись, это вполне разумная мера предосторожности, чтобы начальник охраны банка имел в таком разе дубликаты ключей. А вдруг ты, голуба, когда-нибудь на работу не явишься? Или угоришь? Надо же быть рядом какой-то сострадательной душе, чтобы впустить скорую?

— Или самому вломиться, — угрюмо сказал Кеша.

Головатый лучезарно зшыбнулся.

— Ну право, ты же не подозреваешь меня в вульгарном стремлении спереть золотишко. Или, скажем, те двадцать тысяч долларов, которые ты получил от ОАО «Формика» за предоставленную ОАО ссуду на покупку лекарств, каковую ссуду ОАО проело и улетучилось в неизведанном направлении? Тем более, что и доллары-то у тебя в мешке не лежат, а лежат на книжке в Ахтарске в Сбербанке…

Ольга стояла, окаменев. Она пыталась припомнить, запер ли Кеша наружную дверь в квартиру. Кажется, нет. Он просто прикрыл ее и устремился на кухню. Но, может быть, дверь запиралась автоматически? Скорее всего. Но Ольга не слышала щелчка.

Кеша беспокойно дернулся.

— Бог с ними, с двадцатью штуками, — усмехаясь, продолжал Головатый, мелочи жизни, а? Всегда приберегал их в качестве предпоследнего аргумента, буде случится какой спор с тобой, но вот не пришлось воспользоваться. Только вот третьего дни ты уже не двадцать штук спер, а?

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Прекрасно понимаешь. О тебе и твоем подельнике Чиже. Который для тебя грабанул мой сейф.

— Это бред какой-то, — сиплым голосом сказал Кеша.

— Отнюдь. Не забывай, что Чиж не мог проникнуть в банк, просто обесточив сигнализацию. Ему еще нужен был подельник из охраны. В тот день дежурили двое: Черяковский и Чан. Чан напился и мирно дрых. А Черяковский, к твоему сведению, сразу принялся колоться…

Попугай Кеша побледнел.

— Но этого быть не может! — сказал он. — Черяковский… он мертв! Он стрелял в ахтарского гендиректора.

Головатый медленно покачал головой.

— От человека, стрелявшего в ахтарского гендиректора, остался неполный компот хромосом. Конечно, если бы этот товарищ принадлежал к царскому семейству или был еще какой важной особой, возможно, наше государство и нашло бы деньги атрибутировать слой тканей полпальца толщиной. Но что характерно, никто этим заниматься не стал и не станет. Так что в некоторых кругах посовещались и решили, что будет очень удачно назвать этого человечка Черяковским. Что же касается подлинного Черяка, то он умер несколько позже и мучился значительно дольше, и представь себе, что хотя он был на редкость немузыкальным парнем, он пел перед смертью что твой Шаляпин.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прошелестел одними губами Стариков.

— О папке, которую Чиж свистнул из моего сейфа. По твоему наущению и на твои деньги.

— Это бред.

— Брось, птичка попугай. Чиж ни хрена не знал об этой папке. Потому что о ней никто не знал. А догадаться о ее существовании мог только тот, кто что-то смыслил в банковских проводках. И еще — однажды ты видел, как я копирую документы по «Мирте». И так как у тебя на сей счет рыло было тоже в пуху, ты догадался, зачем я это делаю. И потом еще одна маленькая деталь. Знаешь какая?

Стариков молчал. Ольге показалось, что где-то на лестничной площадке хлопнула дверь. Ну и что? Даже если попугай Кеша оставил дверь незапертой, кто вздумает в нее ломиться?

— Бабки. Товарищ Черяк, будучи человеком запасливым, никак не хотел пускать Чижа в здание под честное слово. Он потребовал с него две штуки баксов. Чиж поколебался и баксы принес. Но ты меня извини — Чиж был хоть и бригадир, а денег у него было шиш. Он ездил на служебной, так сказать, машине, жрал только за чужой счет, и даже ствол у него был служебный. Ему было просто неоткуда взять две штуки баксов.

— Две? — растерянно спросил Стариков, — он мне сказал — три.

Головатый расхохотался.

— Ну вот! Узнаю чисто российское взаимодоверие к партнерам. И вообще — ты думаешь, Чиж с тобой бы поделился? Посмотри на Олечку рядом с тобой. Обрати внимание, что девочка не протестует и не плачет, а стоит, аки жена Лота, и слушает нас очень внимательно. Вот с кем Чиж делился. И вот кто был неустанным движителем всего проекта. Потому что Чиж, упокой Господь его грешную душу, был мелким бандитом и членовредителем, и выше сигарет «Мальборо» и тачки по имени «мерседес» его мечты не воспаряли. Правда, Олечка?

Ольга молчала. Руки ее слегка дрожали, фарфоровое личико совсем побледнело. Краем глаза она смотрела на бледный, почти незаметный в освещенной гостиной лучик света, который шел из прихожей. Ей показалось, что лучик становится шире. Сквозняк?

— А Олечка у нас душа возвышенная и домовитая. Она знала, что уедет на эти деньги в Москву. Купит квартиру, заведет с любимым деток. Ведь хотелось деток, Олечка, а? Ведь у тебя, наверное, и сейчас в кармашке клофелинчик или иное средство для успокоения мужика? Ведь ты сюда не затем пришла, чтобы любовью заниматься? Подсыпала бы тебе порошочек в вино, Дай Бог, что не излишнюю дозу, и ошмонала бы всю квартиру за милую душу….

Головатый переменил позу, ухмыльнулся и новым, деловым голосом сказал:

— Так где документы? Попугай Кеша молчал.

— Иннокентий, не серди меня. У тебя дома звуконепроницаемые стены и громкий телевизор. Тебе, так или иначе, придется ответить на этот вопрос.