Упади семь раз - Лия Лин

Первой моментально отреагировала Надька, поймав на лету открытый коньяк. Ещё бы, он был у нас один, а своя шкурка, как говорится, ближе к телу.

Я успела спасти шампанское, а Андре – водку и вино. На полу кухни с осколками стекла смешивались полусухие и полусладкие вина, дополняемые вспенившимся шампанским.

Мы переглянулись и оглушительно расхохотались.

– А чего, Надюх, вот тебе и постелька готова, – икая от хохота, – выдавала на-гора Анька. – На том же самом месте… Ты того, не раздеваясь, укладывайся… Коньячком заполируешь – и на сутки в отключку, тебе не привыкать.

После каждой фразы Андре мы начинали истерически хохотать снова. Видимо, напряжение последних дней как-то подточило нашу психику.

– Анют, блин, ты сколько отвалила ребятам из клининговой компании? – тихонько подвывала от восторга Надин. – Сколько-сколько? Зря! Видишь, за ними полы перемывать приходится. «Хванчкарой» и «Золотой коллекцией». Лейка у нас капризная – на меньшее не согласна.

– Ну вы и жадины, – я хохотала, прижимая к себе единственную выжившую бутылку шампанского. – Одна для мытья линолеума коньяку пожалела, другая – водки. А ещё подруги называется…

Быстро ликвидировав последствия «аварии на ликёро-водочном заводе», как изящно выразилась Анька, сели за стол, наполнили фужеры и чокнулись. Я могла себе позволить только пару глотков шампанского: боялась за ребёнка, да и тошнота не отпускала. Из еды, кроме фруктов, и смотреть ни на что не хотелось.

Храм явился без опоздания. Старался улыбаться, но в нём чувствовалось какое-то напряжение. Да и Анька была как на иголках. Чтобы сгладить шероховатости общения, гость и певица начали заливать за воротник.

– Ну, так как насчёт текста, девушки? Есть намётки? – наконец спросил гость.

Анька легонько подтолкнула меня в бок. Я вытащила заранее приготовленные листы с набросками песен. Продюсер, отставив пустую рюмку, тут же стал читать вслух строки. Строки, рождённые Анькиной неугомонной энергией и моей усталостью и недоверием. Я с некоторым удивлением прослушала получившиеся варианты: со стороны они казались чужими, будто и не мы с Анькой их придумывали.

– Хм, вот тут неплохо… А вот это никуда не годится, «встать, сказать и выпить чаю» – много согласных подряд, не будет петься… В «Сверкающих» только две солистки могут записать более-менее нормальную фонограмму, остальные-то на подпевках. Последовательность действий опять же нарушена. Может, «сесть, с улыбкой выпить чая»? – Храм налил себе водки и залпом опрокинул рюмку.

Андре, набрав побольше воздуха, тут же бросилась на защиту нашего с ней коллективного творчества. Я не встревала, мне замечания Храма как раз показались разумными. Продюсер подливал себе водки, Андре – красного вина. А мне – шампанского в маленький бокал, который я всё время отставляла подальше, чтобы не добавляли. Гость же постоянно настаивал на доливе. Надька вяло слушала перебранку. И наворачивала свинину, периодически запивая её коньяком. Изредка хихикала и отпускала язвительные замечания. Как ни странно, одно из них, про рифму «ложе – себе дороже», даже попало в «десятку». Надька, не дожевав луково-хренный кусочек мяса, вдруг выдала:

– Не «себе», а «тебе дороже»!

Вот она, правда жизни. И разница между мной и Надин. В чистейшем, незамутнённом виде. Анька и Храм, уставившись на художницу, тут же ринулись перекраивать и переделывать текст с учётом её гениально-эгоистического экспромта. Я показала Надьке глазами на дверь за её спиной и вышла. Якобы по надобности, о которой настоящие леди никогда не говорят прямо. Вскоре ушла с кухни и Надин – покурить на лестницу. И я тут же, нажав на кнопку смыва воды, хотя унитаз не выполнил своего предназначения, покинула туалет. С кухни были слышны разгорячённые спором и спиртным голоса Аньки и Храма. Встав у входа в квартиру спиной к кухне, я поманила пальцем курящую на площадке Надьку:

– Надь, мне страшно. Я тебе потом всё расскажу, но эти посиделки не к добру. Андре в сговоре с Чернохрамовым, я случайно подслушала их разговор.

– Лейка, будем смотреть в оба. Ты аккуратнее, ага. А из-за чего всё, как ты думаешь? – оглушительно прошептала мне прямо в ухо Надин, выдыхая мерзкий, вонючий дым в сторону.

Я закашлялась, помахала рукой, разгоняя смог:

– Надь, перестань хоть сейчас курить!

– Я для конспирации!

– А меня тошнит. От дыма и всего этого. Причина, наверное, простая – файл, который мне Стас прислал по мылу. Я про него никому из вас не говорила. Но как-то всё с этим файлом, видимо, связано…

Я осеклась, увидев, как расширились Надькины глаза. Медленно развернулась, почти зная, что увижу. Спина Храма удалялась по направлению к кухне.

– Он с-слышал про фа-файл? – от волнения я начала заикаться.

Надин судорожно кивнула.

– Может быть, уйдём прямо сейчас? – пролепетала я.

– Делаем вид, что ничего не случилось. Если спросит – говорили про другого Стаса, друга Альки, например. Идём, иначе будет подозрительно.

Войдя, как мыши в мышеловку, мы с Надькой уселись за стол. Храм с Анькой разговаривали, обсуждая что-то своё. Но через какое-то время я поймала очень пристальный взгляд Андре.

– За наш успех! – Храм, подлив мне шампанского, поднял бокал. Руки у него сильно тряслись.

Анька как-то подобралась, затем внезапно схватила мой бокал. Я не успела сообразить, зачем и почему.

– А-а-а-ань? – пролепетала я от изумления.

– В бутылке ничего не осталось. – Подруга перевернула пустую ёмкость вниз горлышком и выпила до дна из моего бокала. – А я за наш успех хочу шампанского!

Храм побледнел. Анька смотрела на него торжествующе, но в глазах у неё почему-то застыл ужас.

Как-то очень быстро собравшись, Храм почти выбежал из квартиры, успев только пообещать перезвонить по поводу текстов.

– Вот и всё. – Андре тяжело дышала. – Вот и всё, девочки. Лейк, вызывай «скорую». Прямо сейчас.

Мы с Надькой замерли.

– Прямо сейчас вызывайте, – пьяно расхохоталась Анька, почему-то обмякнув на стуле. – Лейк, у тебя от отравлений… пищевых… что-нибудь есть?

Казалось, каждое последующее слово даётся ей всё труднее. Надька ожесточённо дозванивалась до «скорой», а я вспомнила про «Что-то-там-сти». Купленное для Авраашки, когда он траванулся алкоголем после поступления. Быстро найдя таблетки в коробке для лекарств, протянула драже Аньке. С трудом проглотив одну таблетку, требовала ещё и ещё, запивая их водой. Анька чувствовала, как в голове похолодело и дышать становилось труднее, будто в груди – одна за другой – закрывались невидимые дверки. Она судорожно хватала воздух…

– Во всём виноват Храм… – через силу прошептала Андре. – Лейк, я тебя люблю, прости за всё.

Мы с Надькой остолбенело замерли: Анька потеряла сознание.

«Скорая»! – заорала Надин, наконец дозвонившись. – Выезжайте, у нас женщина умирает…