Ход убийцы - Песах Амнуэль

— Законопослушные граждане не убегают из тюрем, — заявил я. — А поскольку они законопослушны и не нарушают правил, то почему бы начальству не позволить им поговорить на ночь глядя со своим адвокатом?

— А, вот ты о чем? — похоже, что Кадури положил в рот новый кусок. — Не можешь подождать утра? Имей в виду, Нисан будет недоволен.

— А есть ситуации, при которых Нисан бывает доволен? — осведомился я.

— Ха, — сказал Кадури. — Если ты успеешь до десяти, я сейчас перезвоню Битону. Но ровно в десять он тебя выставит, извини. Он ведь тоже законопослушный чиновник.

— Принято, — сказал я и только после этого подумал, что опять придется выходить под дождь.

* * *

Куперман немного пришел в себя. Когда его привели, он выглядел так, будто только что уволил, наконец, своего главного инженера и сбросил с плеч непосильную ношу. Было без семи десять, и Битон, оставляя нас вдвоем в комнате, выразительно посмотрел на висевшие над дверью электрические часы.

— Слушай, — сказал я, — все будет в порядке, завтра судья Сегаль вынужден будет опять отпустить тебя под залог, ты вернешься домой, и вообще тебе не о чем беспокоиться, поскольку не ты убивал. Но для того, чтобы этот дурной сон кончился, я должен знать все. Все, понятно?

— Ну, — сказал Куперман, глядя в пол.

— Нисан тебя наверняка уже спрашивал. Не знаю, что ты ему сказал, а мне обязан сказать правду. Ты звонил Брону на мобильный телефон в три часа?

— Ну, — повторил Куперман, не поднимая глаз.

— Что тебе было нужно от него?

— Мне от него? Ничего. Ему от меня.

— Но не он же тебе звонил, а ты ему.

— Ну и что? — пожал плечами Куперман. — Я ему, потому что мы так договорились.

— Хорошо, чего он хотел от тебя?

— Что вы оба прицепились к этому разговору? — уставшим голосом сказал Куперман. — По-моему, это вообще не имеет…

— Давай-ка я буду судить, что имеет, а что не имеет…

— Брон позвонил мне, когда я был на заводе. Это было… кажется, в двенадцать. Ну да, в полдень, как раз начались новости по радиостанции «Галей ЦАХАЛ».

— Он звонил тебе на сотовый телефон? Этот звонок можно проследить по распечатке «Селкома»?

— Нисан меня уже спрашивал… Нет, нельзя. Он звонил ко мне в кабинет из какого-то уличного автомата. Как доказать, что звонил именно он? Никак…

— Ну хорошо, продолжай. Что он сказал?

— Сначала я не понял, кто меня вообще спрашивает, мы ведь и знакомы шапочно… Он спросил, кто строит «Мигдаль Питуах» в Раанане.

— Погоди… Какой еще «Мигдаль Питуах»? — не понял я.

— Ну… Это новый торговый центр, каньон на восемьдесят магазинов, два кинотеатра… Я сказал, что не знаю, мой завод делает потолочные конструкции для субподрядчиков, это Бехман и Шустер… Не могу ли я узнать, спросил он, ему нужно для репортажа. Я сказал, нет проблем, узнаю и позвоню ему. Вот и все.

— Все? — удивленно спросил я. — Его интересовало только это?

— Только это. Я навел справки, когда зашел к себе в кабинет, это было часа три, и сразу позвонил ему на мобильный телефон. Он поблагодарил и положил трубку. Что вы, черт побери, прицепились к этому разговору?

Мне нужно было подумать. Я был уверен, что сейчас Куперман не скрывает от меня ничего, повторив разговор с Броном слово в слово. Нисан же наверняка решил, что Амнон умалчивает о важных деталях, либо вообще лжет. Действительно, если он сказал правду, то вопрос журналиста не имел никакого отношения к расследованию убийств. Наверняка ведь Брон готовил не один репортаж одновременно, были у него иные дела, кроме поиска убийцы.

В дверь заглянул Битон и сказал:

— Десять часов, адвокат. Вам придется уйти.

— Спокойной ночи, — пробормотал я, когда Куперман поднялся. На лице его ясно читалось тихое отчаяние — он-то понимал, что ночь не будет спокойной. Скорее всего, он не заснет до утра. А что будет утром?

* * *

Вернулся я домой в одиннадцать, простояв полчаса в пробке на въезде в Рамат-Авив. На шоссе произошла авария, обе полосы в сторону Тель-Авива перекрыла дорожная полиция, пропуская машины по одной в минуту. Не дождавшись моего возвращения, жена ушла спать, и вместо нее меня поджидал в салоне Сингер, почему-то переодевшийся в строгий черный костюм. Он даже галстук нацепил на ночь глядя.

Я коротко пересказал разговор с Куперманом и опять ощутил неприятный укол — та же мысль, что мелькнула час назад, всплыла и погрузилась, оставив разбегавшиеся круги. Что это было? Что я упускал все время?

— Так, — сказал Сингер. — А я кое-что выяснил относительно этих двух господ в серых костюмах.

— Говори, — попросил я, — ты что будешь пить? Коньяк? Вино? Колу?

— Не отказался бы от кофе с коньяком. Кофе отдельно, коньяк отдельно.

— Говори, — повторил я, — а я пока приготовлю. Мне все слышно.

— Слышно — это хорошо, — задумчиво сказал Сингер. — А видно ли?

Я уже успел пройти в кухню и мне, конечно, не было видно то, что происходило в салоне. Я выглянул — Сингер сидел, уставившись в потолок.

— Скажи-ка, Цви, — спросил он, — какого цвета эти плафоны?

Плафоны у светильника, висевшего под потолком, вообще говоря, были очень светлого коричневого оттенка, венецианское стекло, мой любимый цвет. Сейчас, правда, когда горели три шестидесятисвечовые лампы, цвет казался скорее желтоватым, я говорил жене, когда она выбирала люстру, что днем стекло выглядит не совсем так, как будет выглядеть, освещенное ярким электрическим светом. Но с Меллье в таких делах спорить трудно.

— Светло-коричневые, — сказал я вопреки очевидному зрительному впечатлению.

— Да? — удивился Сингер. — А по-моему, так скорее оранжевые.

Я пожал плечами и вернулся в кухню. Открыл новую бутылку «Наполеона», разлил по чашечкам кипяток, себе положил одну ложечку кофе, Сингеру — три, я знал, что он любит крепкий. Занимаясь приготовлениями, я неотступно думал о той мысли, что уже дважды всплывала и тонула, не находя опоры на поверхности сознания. Если бы я ухватил хотя бы кончик! Почему мне казалось, что мысль эта имела отношение к убийству? Это ведь могло быть что угодно — например, воспоминание о том, что завтра мне нужно связаться с клиентом по поводу раздела имущества. Впрочем, нет, конечно, уж это я помнил, мне не нужно было хватать за кончики тонувшие мысли, если они касались будничных дел. Безусловно, это было что-то, связанное с Куперманом. Или с кем-то еще? Липкином? Брухичем? Броном? Нет, так мысль не ухватить… Придет сама, не может не придти. Лишь бы