Чеченский угол - Ольга Тарасевич

Он придирался к осени, плескал на нее накопленной обидой. Жене Людмиле, измученной полугодовалым Санькой, предъявлять какие-либо претензии совесть не позволяет. Начальник, перекинувший на Седова типичный «висяк» с двумя трупами, опять-таки вне критики. Имеет право, субординация. И еще, как назло, под коронкой противно ноет зуб. Кого в этом винить, кроме себя? До ночи пропадает в прокуратуре, а потом со всех ног бежит домой, чтобы жена могла хоть немного вздремнуть, пока он возится с вечно хныкающим наследником. Некогда, некогда идти в поликлинику – хоть ты тресни. Но чем заниматься самобичеванием – лучше побурчать на осень.

Володя вошел в старенькое, облупившееся здание прокуратуры, добрался до своего кабинета. Папки и документы, сложенные на столе, нагоняли сонливость.

Молодые родители часто мечтают о том, чтобы покемарить. С работой следователя такой роскоши себе позволить невозможно, и потому Седов придумал радикальный способ. Просто себя не кормить. До вечера. Тогда все успеешь – и материалы дел оформить, и допросы провести, и за результатами экспертизы съездить. Но сегодня особенно манила пицца с колбасой, залитая толстым слоем расплавленного сыра. Да под запотевший бокал ледяного пивка. Итог чревоугодничества: глаза слипаются.

Плюхнулась на стол зеленая клякса, зацокала коготками по папке, затрещала:

– Подпишите протокол, гр-ражданин.

– Амнистия, умница, – Седов протянул ладонь, и попугайчик доверчиво на нее вскочил, пополз вверх по плечу, тюкнул в русые волосы. – Хорошая птичка, хорошая.

Улыбнувшись, следователь вспомнил: когда открыл коробку, из которой выпорхнула эта «хорошая», под веселое ржание друзей, решивших поздравить с Днем юриста, особой радости, мягко говоря, не испытал. Домой живность нести нельзя – Люда растечется морем слез, она аллергик. Знакомые войти в положение и выручить не пожелали, отделавшись рассуждениями: твой подарок – ты и наслаждайся.

Так птица, почти мгновенно выхватившая из разговора слово «амнистия», осталась в прокуренном кабинете. Ее «камеру» – небольшую металлическую клетку – Седов никогда не закрывал принципиально. Хватит уже того, что не без его помощи за решетку отправляются преступники.

Соседствовать с Амнистией оказалось весело. Хотя разговорчивый попугай иногда и начинал вести себя, словно дятел, нещадно долбил по папкам с материалами уголовных дел. Клювик маленький – а превращает листы в груды мусора. Так что этот процесс надо рубить на корню, шугать нещадно – иначе от важных документов останется горка искрошенной бумаги.

– Хорошая птица, – повторил Седов, снимая пернатое создание с плеча. – Я объелся. Спать хочу. Но на сегодня это последняя неприятность. Нет, ошибся. Далеко не последняя. К нам направляется Лика Вронская.

– Чик-чик-чик, – возмущенно прокомментировала новость Амнистия. И, тонко присвистнув, перепорхнула на сейф. Похоже, ей передавалось настроение следователя.

Знакомство Володи Седова с Ликой началось с веских подозрений в ее причастности к нескольким убийствам в престижном фитнес-центре «Мир спорта». Правда, пока он терзался сомнениями по поводу Вронской, ловкие преступники едва не отправили на тот свет и следователя, и подозреваемую, а совместное попадание в переплет, что ни говори, здорово сближает. Однако беззаботной дружбы не сложилось по одной простой причине. Лика и спокойные отношения – несовместимы. Вронская относится к тому типу людей, которые активно ищут приключений на свое заднее место. А даже если не ищут – ничего не меняется. Неприятности их находят сами. Последняя поездка Лики в Египет – характерное тому подтверждение. Отправилась отдыхать в Хургаду с Пашей – и лишь по чистой случайности вернулась в Москву. Возле нормальных людей на пляже всегда лежат беззаботные отдыхающие. Вронской же досталась пара трупиков, и она не постеснялась потребовать помощи в сборе информации по каналам следствия.

Едва Лика переступила порог прокуратуры, а Седов уже не сомневался: явилась втянуть его в очередную сомнительную историю.

– Как жизнь? – с деланной беззаботностью поинтересовалась Вронская, забираясь на подоконник. Уже без содрогания. Привыкла к лежавшей там черепушке, доставшейся Седову от прежнего владельца кабинета. Володя, впервые увидев желтоватую кость с черными провалами глазниц, подумал и решил: а пусть лежит. Заставляет почаще вспоминать о том, что всех нас ждет. Да и на подследственных впечатление производит.

Следователь махнул рукой на гору папок.

– Жизнь бьет ключом. И всё по голове. Правда, пока, к счастью, не меня лично. Давай, дорогая. Ближе к телу. Появилось уже на примете холодное тельце?

Лика поморщилась. Ко всему можно адаптироваться, читалось на ее лице. К черепу на подоконнике, кровавым лоскуткам, оружию и прочим, попадающим в эти стены, вещдокам. За исключением черного юмора самих «следаков».

– Три тела, – тихо уточнила Вронская. – Хотя нет, видимо, все-таки четыре.

– Дорогая, ты растешь! Кто больше? Почему не пять? Или нет – давай уж сразу десять. К чему мелочиться? Десять – это по-богатому.

– А ты телевизор смотришь?

Володя отрицательно покачал головой:

– Не-а. Пьяницы, грабители и убивцы с утра, Санька ближе к полуночи. Вот и все мои нехитрые зрелища.

– Понятно. Но я думаю, хотя бы в фоновом режиме до тебя дошла информация о ситуации в Чечне. Обстановка там в последнее время очень напряженная. Убиты руководитель и заместитель руководителя Местного оперативного штаба. И еще один генерал, командовавший штурмом захваченной в Дагестане больницы. Расправились с тремя военачальниками высокого уровня.

– Да, слышал краем уха. Хочешь поковыряться в их косточках?

С белым, как полотно, лицом, Лика подскочила к следователю, намереваясь влепить пощечину по усмехающейся физиономии с яблочками полных щек. В последний миг сдержалась, опустила руку, пару секунд глядела в сторону.

– Володь, я там была. Я вернулась. Не ерничай, умоляю тебя.

– Сам дурак, – рефлекторно огрызнулся Седов. – Предупреждать надо, – и, закурив сигарету, уже сочувственно поинтересовался: – Как ты? Как там?

– Плохо. И мне, и там. В Чечне полнейший бардак творится. Формально в республике много федеральных и местных структур по охране правопорядка. Фактически ни права, ни порядка нет и в помине. Бандиты что хотят, то и творят. На моих глазах людей убивали. Сама уже с жизнью прощалась. Думала: все, конец… А конец на самом деле – это то, как мы здесь живем. Суетимся, как муравьи, занимаемся важными, как нам кажется, делами. А там люди гибнут. Чуть ли не каждый день – взрывы, нападения. Равнодушие. Суета. Позиция «моя хата с краю». Вот что страшно.

– А генералы здесь при чем?

Лика стрельнула сигарету из пачки Седова, щелкнула зажигалкой и вновь забралась на подоконник.

– Война войной, а обед по расписанию, – Лика стряхнула пепел в массивную закопченную гильзу, которую Володя приспособил под пепельницу. – У меня есть обязательства перед издательством, и их надо выполнять. Я решила обыграть этот эпизод в книжке. О другом писать все равно сейчас не получится. Именно поэтому я пришла к тебе. Мне нужны подробности расследования. Протоколы допросов свидетелей, результаты экспертиз. И еще уточни, пожалуйста, вот какой момент. Ранее в Чечне еще два убийства произошло. Мне рассказывали, вроде одного мужчину взорвали, а второй убит из огнестрельного оружия. Виновных не нашли. Эти люди тоже не на низших ступеньках военной лестницы находились. Вот было бы желательно что-нибудь разузнать о том, которого подстрелили. Прослеживается вроде тенденция.