Опередить дьявола - Мо Хайдер

Кэффри видел, как Ричард, потея в своей душегрейке и трениках, ухватился за отцовские руки, на которых вздулись жилы от напряжения. Отец тяжело дышал — ему пришлось оторвать от дивана без малого два центнера.

— Вам помочь?

— Не надо. Я это делаю не первый год. Пойдем, дружок. Уложим тебя в кровать.

Кэффри, Тернер и менеджер молча смотрели, как сына ставят на ноги. Казалось, сутулому тщедушному старику подобная задачка не по плечу, но он ее осилил и медленно, шажок за шажком, повел своего отпрыска по коридору.

— Следуйте за ними, — шепнул Кэффри Тернеру. — Убедитесь, что у них нет мобильного. Я пришлю офицера вам на смену, а вы вернетесь в офис. Проверьте обоих досконально. Не числится ли что-нибудь за папашей… вообще любые эпизоды, связанные с этим адресом. И выясните, был ли здесь пожар. Мне нужны все их связи, имена всех знакомых. Вытрясите из службы электронной проверки всю душу.

— Будет сделано.

Тернер отправился следом за Мунами, оставив Кэффри и менеджера вдвоем. Детектив нащупал ключи. Табачный кисет притаился в кармане как бомба замедленного действия. Впервые за многие годы он подумал о своих родителях. Где они, что поделывают? Он давно утратил с ними связь и вдруг задумался о том, какие болезни настигли их в старости и кто кому помогает добраться до постели. Скорее всего, отец матери. Потеря Эвана сказалась на ней роковым образом. Она всегда будет нуждаться в помощи.

Так уж повелось.

42

Перевалило за семь вечера. Кори до сих пор не появился, но Джэнис было все равно. Вечер прошел замечательно. С учетом всех обстоятельств. Проди сдержал слово и остался. Вместо того чтобы смотреть телевизор или делать телефонные звонки, он, сидя на полу, играл с Эмили в говорящих змей и в «Лесенку» и в «Скажи „а“». Девочка была от него в восторге: она залезала на него как на забор, врезалась в него со всего маху, висела на нем и тянула за волосы, от чего ее родной отец пришел бы в ярость. Недавно Ник уехала домой, Эмили принимала ванну под присмотром бабушки, а Джэнис и Проди сидели на кухне. В духовке запекалась лососина.

— У вас наверняка есть дети. — Джэнис вытаскивала пробку из бутылки «Просекко», купленной в «Marks & Spencer». — Вы знаете, как с ними обращаться.

— Ну, вообще… — Он пожал плечами.

— Ну, вообще? — Она вскинула одну бровь. — Это требует пояснения, вы не находите? — Наконец она открыла бутылку, достала два бокала из недр буфета, разлила вино и подала один бокал гостю. — Давайте, давайте. Пока запекается лосось, мы с вами пойдем в гостиную, и вы мне расскажете про… «ну, вообще».

— Расскажу?

Она улыбнулась.

— О да. Всенепременно.

В гостиной Проди выключил мобильник. Комната была завалена детскими игрушками. Обычно Джэнис приводила дом в порядок к возвращению мужа, но сегодня она забралась с ногами на кушетку, положив руку на диванную подушку. Проди требовалась раскачка. Он признался, что не любит говорить о таких вещах и к тому же ей хватает собственных проблем, не так ли?

— Пусть вас это не волнует. Наоборот, вы отвлечете меня от нашей ситуации.

— Это не совсем приглядная история.

— Мне все равно.

— Ну что ж… — Его губы тронула беспомощная улыбка. — Дело было так. Моя бывшая получила полную опеку над нашими детьми. До суда дело не дошло, потому что я добровольно согласился с ее требованиями. Она собиралась заявить в суде, что я избивал ее и сыновей с момента их рождения.

— А на самом деле?

— Однажды я шлепнул старшего.

— «Шлепнул» — это как понимать?

— По попе.

— Это не называется «избивать».

— Моя жена отчаянно желала свободы. Она встретила другого мужчину и хотела заполучить мальчиков. Ее семья и друзья готовы были солгать под присягой. Что мне оставалось?

— Разве дети не сказали бы в суде правду?

Проди издал отрывистый смешок.

— Их она тоже обработала. Они рассказали адвокату, что я их бил. После этого все приняли ее сторону — социальные работники, даже учителя.

— Но зачем им было лгать?

— Не их вина. Она пригрозила, что иначе их возненавидит, лишит карманных денег. А если они скажут все, что полагается, она повезет их в «Toys R Us»[20]. В таком духе. Я это знаю от старшего сына. Две недели назад он прислал мне письмо. — Проди достал из кармана сложенный голубоватый листок. — Он сожалеет о том, что рассказывал все такое разным людям, но мама пообещала ему игровую приставку.

— Нехорошо так говорить о вашей бывшей жене, но она настоящая сучка.

— Вот и я думал так же. Тогда она мне казалась исчадием зла. Но сейчас я думаю, что просто она поступала так, как считала правильным. — Он спрятал листок в карман. — Я мог быть лучшим отцом, не отдавать столько времени работе — все эти сверхурочные. Можете считать меня старомодным, но я всегда стремился быть первым. Не берись за дело, если не способен довести его до конца. — Он соединил руки и вдавил костяшки пальцев в ладони. — Наверно, я понимал, как это может отразиться на моей семейной жизни. Я пропускал школьные спектакли, забавы с пасхальными яйцами[21]… Вот почему, кажется мне сейчас, дети про меня наговаривали — они таким образом хотели меня проучить. — Он помолчал. — Я мог быть и лучшим мужем.

Джэнис вскинула брови.

— Романы на стороне?

— Нет. Чего не было, того не было. Это говорит о том, что я олух?

— Ну почему же. Скорее о том, что вы… — она последила за тем, как лопаются пузырьки в бокале, — храните верность. Больше ни о чем. Верность долгу. — Возникла долгая пауза. Джэнис отбросила прядь со лба. Ей стало жарко от вина, щеки раскраснелись. — Я могу… я могу вам кое-что рассказать?

— После того как я столько разорялся с вашей подачи, даю вам время на размышление. — Он поглядел на циферблат часов. — Десять секунд.

Шутку она не оценила.

— У Кори есть женщина. Это тянется уже не один месяц.

С лица Проди слетела улыбка, а поднятая рука медленно опустилась.

— Вот те на. Я… мне очень жаль.

— И знаете, что самое печальное?

— Что?

— Любовь прошла. Я его даже не ревную. Все осталось в прошлом. Если меня что-то и зацепило, так это несправедливость.

— Несправедливость — точное слово. Ты вкладываешь во что-то всего себя и не получаешь ничего взамен.

Они молчали, думая каждый о своем. Занавески были раздвинуты, хотя уже стемнело. Через неухоженный двор тянулись полосы палой листвы; в свете уличных фонарей они казались этакими скелетами. Джэнис глядела на них как завороженная. В памяти всплыло нечто подобное в их саду на Рассел-роуд. В далекие времена детства. Когда все казалось возможным, когда еще жила надежда. Весь мир вокруг был полон надежд.